ГЛАВА 19 - Я буду жить
КИНГФИШЕР
Лавка Вората Шаха была в ужасающем состоянии. Или это были галлюцинации. Она и раньше была такой? Я не помнил. Как бы там ни было, стеклянные колбы и расколотые деревянные ящики лежали повсюду. Полки едва держались на стенах, перекошенные, а всё содержимое вывалилось на пол. Магазин наполнял странный, затхлый запах, резкий, кисловатый. И я, и Кэррион одновременно сморщили носы, когда вошли, и теперь старались дышать ртом, пока рылись в завалах в поисках хоть одного перегонного куба, который не был бы разбит.
— Клянусь, я знаю этот запах, — Кэррион покачнулся, упираясь рукой в стену. — Он такой знакомый.
Он был в шаге от того, чтобы потерять сознание. Чудо, что он ещё не рухнул, как поваленное дерево, учитывая количество демонического яда, бурлящего у него в венах. Он блевал несколько раз, пока мы выбирались назад через туннели Третьего округа, хотя, если честно, и я тоже. А теперь мы оба были без сил, и, как бы мне ни не хотелось это признавать, скоро сознание покинет нас обоих.
— Меньше думай о запахе, — сказал я ему.
Руки у меня дрожали. Бедро кричало от боли. Укол жалом Джошина был глубоким, будто кто-то влил в рану кислоту. Наступать на ногу было мучительно, но заботиться о ранении я мог и позже. Сейчас антидот был нашей единственной задачей.
— Нам же нужен… о, боги… — Кэррион резко выпрямился, лицо его побелело. Он закрыл глаза, и я знал, что с ним происходит, накатывающая волна тошноты, вращение мира. Стоило мне об этом подумать и то же ощущение прокатилось по мне. — Нам же нужен лекарь, чтобы всё это приготовить? — выдавил он. — Этот антидот?
Я откинул гнилую доску, раскинув щепки и кучу мелкого голубоватого порошка, чувствуя, как раздражение нарастает. На глаза всё никак не попадался нужный нам перегонный куб.
— Нет. Все воины умеют готовить антидоты. Мы изучаем основы лечения ещё до того, как впервые берём в руки меч. В королевских лесах хватает тварей, которые хотят отравить человека, Ваше Высочество. Воин должен уметь вывести яд, если окажется в ледяных лесах Ивелии. Иначе далеко он не уйдёт.
— Мне это не нравится, — пробормотал контрабандист.
— Правда? Я бы сказал, что чертовски удобно уметь разбираться в травах.
— Нет, не это, — ему пришлось делать вдох между словами. — «Ваше Высочество». Мне не нравится, когда ты называешь меня так.
Я фыркнул:
— Ты же истинный наследник престола, разве нет?
— Отлично. Тогда мне стоит звать тебя лорд Калиша, да?
— Только если тебе не нужен твой грёбаный язык, — прорычал я.
Кэррион распрямился, уставился в потолок как будто обдумывал услышанное.
— Эмм… да, язык мне ещё нужен. — Он шумно вдохнул и выдохнул. — Людям он нравится.
Я почти рассмеялся. Почти. Боги, я сходил с ума. Этот мужчина был абсурден.
— Просто ищи чёртов перегонный куб, Свифт.
И впервые с тех пор, как мы прибыли в Зилварен, удача решила нам улыбнуться. Куб мы не нашли, зато нашли неглубокий тигель в глубине лавки Шаха. Хватит и этого. Торговец с чёрного рынка построил здесь целый перегонный аппарат, скрытый от посторонних глаз, и явно использовал его вовсе не ради добрых дел. Я разобрал большую часть конструкции, раздобыл свечу для подогрева и приступил к работе.
— Ты опоздал. Зачем ты вообще стараешься? — Моя мать вернулась. Она сидела на краю скамьи Вората Шаха, болтая ногами под длинной юбкой и поедая яблоко. Её длинные чёрные волосы плавали вокруг головы, будто она была под водой. — Ты ведь такой же, как твой отец, правда, дорогой? Всегда делаешь все слишком поздно. — Она откусила огромный кусок яблока и протянула его мне.
— Нет. — Я покачал головой. — Не хочу.
— С тобой сейчас говорит мёртвый человек? — спросил Кэррион. Он снова согнулся у двери, опершись руками на колени. Вероятно, это была единственная поза, облегчающая тошноту.
— Да, — подтвердил я.
— О, прекрасно, — сказал он тонким голосом. — А я уж думал, что это только у меня.
Какие бы призраки ни терзали Кэрриона, он не спешил делиться, и я не собирался лезть. Это его личное дело. У меня своих хватало.
— Ну вот, посмотри на себя. Снова подвергаешь людей опасности. Снова.
Я полоснул по ладони разбитой руки, почти на два дюйма, не меньше чем на полдюйма глубиной и сжал кулак, насколько мог, рыча от боли. Кровь быстро наполнила чашу тигля.
Я не посмотрел на ту вторую женщину с песчаными волосами, что появилась рядом и теперь опиралась на скамью возле меня. Я не мог вынести вида её лица. Не сейчас. Не здесь. Не после стольких лет, что я оплакивал её. Я не слышал её голос столетиями. Услышать его теперь, знакомый, нежный, это выбило из меня весь воздух. Это ранило сильнее всего, что я пережил сегодня.