Огонь в груди погас, пока контрабандист говорил. Ренфис сказал бы сейчас что-нибудь глубокое или утешающее. Но я знал вечный колодец горя, знал, насколько он глубок, как уходит вниз, и вниз, и вниз, и в бесконечность. Поэтому я лишь кивнул. Это было всё, что я мог ему дать, своё понимание и своё присутствие.
Я дотащил себя до стула в углу комнаты и опустился на него, а сломанная рука взвыла болью, когда я попыталась удержать в ней бокал, который сделала Саэрис.
— Сегодня ты даже почти не вздрогнул, — заметил контрабандист. — Боль от яда. Боль от своих мёртвых. — Он замолчал на миг, а потом спросил: — Покажешь?
— Показать?
— Как закрыться от этого. Как всё выключить, чтобы больше не нужно было ничего чувствовать?
Грешники… Я раздул щеки, на секунду не в силах взглянуть на него.
— Нет, Кэррион. Я не стану.
— Почему? — прозвучал он так, будто я только что пнул его.
— Есть только один способ научиться терпеть боль так, как терплю её я. Нужно пройти через неё. Снова, и снова, и снова. Она закаляет тебя. Упрочняет, как сталь. Но я бы не пожелал той боли, что выпала мне, никому. Я нес её, потому что был вынужден и лишь поэтому. Чувствуй ту боль, что тебе дана, Кэррион. Не будь дураком, не проси большего. Поверь, это проклятие, от которого я бы избавил тебя, если бы мог.
ГЛАВА 20 – Охотник
САЭРИС
В стене была трещина.
Маленькая, всего дюйм длиной.
Я уставилась на неё, пока глаза не начали обманывать меня, и прожилки на обсидиановых стенах не стали словно расплываться. В пяти футах от меня, перед огнём, Оникс свернулся маленьким клубком и громко храпел.
Ему, конечно, не составляло труда вырубиться. Жизнь у него простая. В его голове не носились туда-сюда бесчисленные вопросы и тревога.
Прошёл час.
Ещё один.
Я была готова разрыдаться, когда, наконец, беспокойное истощение утянуло меня вниз.
Но засыпание уже не ощущалось так, как раньше. Это было скорее как осознанный переход из одной комнаты в другую. В один миг я сидела на полу своих покоев, прислонившись к горе подушек, а в следующий была уже в другом месте.
Шёл снег.
Был тот самый приглушённый сумрак, что окрашивал стены Калиша в бледно-серый прямо перед наступлением вечера. Воздух был густ от запаха хвои и дыма, такой холодный, что обжигал внутреннюю часть носа. Я стояла на склоне и смотрела вниз на узкую долину, укутанную снегом. Её пересекал неглубокий ручей, всего пару футов шириной, вода журчала и быстро текла вперёд.
На склоне, на полпути вверх, в небольшой прогалине стоял маленький коттедж с белыми стенами и дымком, лениво поднимающимся из трубы.
Хлоп.
Хлоп.
Хлоп.
Хлоп.
Слева от дома фигура, движущаяся однообразно, рывками.
Хлоп.
Это был Фишер. Я узнала его в ту же секунду.
Не раздумывая, я сорвалась с места. Холод пронизывал лёгкие, кусал щеки. Я скользила по снегу, снова и снова теряя равновесие, но каждый раз поднималась и бежала дальше. Когда я добралась до тропинки к коттеджу, я уже не могла дышать.
Хлоп.
Хлоп.
Он был там, впереди. Морозный воздух не трогал моего спутника, по крайней мере, внешне. Его чёрные штаны сидели низко на бёдрах, ноги босые. Рубашки на нём не было, чёрные чернильные узоры закручивались по его вспотевшим лопаткам, пока он размахивал топором одной рукой, занося его над головой и обрушивая на полено, раскалывая его надвое.
Хлоп.
Его волосы были влажными, густые, волнистые, падали на широкие плечи. Он пнул расколотое полено в сторону и взял из стопки ещё одно. Поставив его, он снова занёс топор, и мышцы на его спине красиво перекатились, прежде чем удар расколол дерево.
Хлоп.
Я мягко позвала его по имени, мысленно, не вслух. Фишер?
Он замер. Его плечи напряглись, голова чуть склонилась набок, будто он прислушивался.
Саэрис?
Я не удержалась и снова побежала. Он обернулся, грудь, покрытая татуировками, тяжело вздымалась от усилия, щёки были раскрасневшиеся, глаза яркие. На его лице расплылась ослепительная улыбка. Но появившись, она тут же исчезла. В одно мгновение краска ушла с его щёк. Он сделал неуверенный шаг назад, топор выпал из руки и глухо ударился о землю.
Я остановилась.
— Фишер? Что? Что такое?
Он словно вытянул себя в струнку, стараясь стоять как можно прямее, и вслух спросил:
— Ты умерла?
— Почему ты так решил?
Его руки сжались в кулаки по бокам.
— Ты выглядишь слишком реальной, — сказал он. — Я знаю, что сплю. Я…