Но есть и подпись: на уровне левой ступни, правее её, старославянской вязью жирно начертана буква С.
Значит, сретенье всё же состоялось? Состоялось — и батюшка Серафим благословил поэта».
И последняя находка исследователя в дополнение к уже сказанному: «Особенно выразительно пятно перед старцем в виде сидящего на задних лапах медведя, — как бы в напоминание о медведе, приходившем к святому Серафиму».
Чтобы делать такие заявления, глядя на рисунок Пушкина, надо иметь богатое воображение. В таком серьёзном вопросе недопустимы методы «притягивания» фактов к желаемому результату.
В своей статье Краваль делает ссылку: «От Болдина до Дивеева 65 вёрст — по данным “Генеральной карты Нижегородской губернии... полковника Пядышева, СПб. 1822 г”». Если циркулем по карте напрямую — то да, или даже ближе. А вот если ехать от Лукоянова до Арзамаса по дороге, то только этот отрезок пути примерно равен 59 верстам, а до Сарова ещё дальше195. «Было гладко на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить!»
Действительно, как же можно было проехать в Саров из Болдина? (Не будем забывать про холерные карантины, особенно усиленные на границах губерний, а за деревней Балыково как раз проходила граница между Нижегородской и Тамбовской губерниями. Именно с границы Владимирской и Нижегородской губерний Пушкину пришлось возвращаться обратно в Болдино.)
Первая дорога: от Болдина через Лукоянов до Арзамаса и от Арзамаса через Кременки до Сарова, с пересечением границы. Дорога длиною примерно в 140 вёрст. Второй путь: от Болдина через Лукоянов на Краснослободск и через Жегалово до Сарова. И здесь возникает необходимость в пересечении границы, и длина пути больше первого направления. Вот характеристика дорог Лукояновского уезда из канцелярии Нижегородского губернатора от 1888 года: «Вообще дороги в Лукояновском уезде вполне удобны для проезда зимой и в сухую погоду летом. В дождливое же время проезд по ним труден, так как большая часть дорог пролегает по глинистому грунту. Доставка на местные рынки продуктов сельского хозяйства, составляющих главнейший предмет вывоза, начинается и кончается зимой, то есть в то время, когда дороги находятся в довольно хорошем состоянии»196. Думать о том, чтобы Александр Сергеевич специально поехал в Саров, не приходится. Возвращаться от непроходимого Владимирского холерного кордона через Саров с уверенностью быть задержанным и на этой границе — верх легкомыслия.
Нина Илларионовна Куприянова, старейший работник Государственного архива Нижегородской области, досконально изучившая болдинский период жизни А. С. Пушкина, обнаружившая в начале 1980-х годов в архиве поэта три неизвестных автографа, однозначно подтверждает: нет. Все дни и мысли его были заняты оформлением бумаг по вступлению в наследство и попытками прорваться через кордоны к своей невесте.
И последнее. Пушкин — гениальнейший поэт. Если все поэты России сочиняли стихи, то он, кажется, просто думал и говорил стихами. Увидел красивую женщину, и перед нами стихи — шедевр о чудном мгновении. Посетил Святогорский монастырь, и родился его «Пророк». Неужели гений Пушкина умолчал бы об этом свидании? Нет, конечно, нет. Если, как предполагает Любовь Краваль, встреча состоялась — пусть она душевно не переродила Пушкина и он не стал духовным писателем, но умолчать о посещении Саровской пустыни и старце Серафиме он не мог. Не тот был человек Пушкин, чтобы смолчать!
К 1831 году относится стихотворение «Эхо»: