Из этого примера следует, что устами Мотовилова с окружающими говорил Дух Божий.
По восшествии на престол императора Александра II Мотовилов неоднократно обращался и к нему с просьбами о помощи в открытии мотовиловского Спасо-Преображенского банка, о построении храма гигантских размеров, его же проекта, посвящённого «Божией Матери “Всех Радостей Радости”» и Всех Её явлений Вселенских, в селе Дивееве в общинах великого старца Серафима»248. Главное желание Мотовилова во всех его письмах выражается следующими словами: «Готов и буду при помощи Божией служить Богу, Вам и России. Служить, как Великий Старец Серафим меня богооткровенно напутствовал и Великий Серафим убедительно просил»249.
Настойчивость Мотовилова привела к тому, что 18 декабря 1861 года исправляющий должность начальника штаба Корпуса жандармов свиты Его Императорского Величества, генерал-майор А. Л. Потапов сделал запрос: «Прошу Ваше Высокородие доставить мне подробные сведения о качествах Симбирского Совестного Судьи Надворного Советника Николая Мотовилова, сообщив вместе с тем, что вообще известно Вам об этом чиновнике»250.
«Рапорт Исправляющему должность начальника штаба корпуса жандармов генерал-майору и кавалеру Потапову. Секретно. № 209.
15 января 1862 г. Исправляющему должность Начальника штаба корпуса жандармов Свиты Его Величества господину генерал-майору и кавалеру Потапову
корпуса жандармов полковник Горский
В следствие предписания Вашего Превосходительства, от 18 декабря за № 2119, имею честь довести до сведения, что я нахожусь в крайнем затруднении дать верный и положительный отчёт о качествах и о самой личности Н. Мотовилова по многосторонним и загадочным его странностям, как в домашней, так равно и в общественной его жизни. Жизнь его весьма трудно уяснить. Назвать его прямо юродивым, Христа ради, — нельзя; ибо во многих случаях в нём часто проявляются и себялюбие, и сильное честолюбие, одним словом, он, по видимому, себе на уме; назвать его опять — смотря на частые разъезды его по монастырям и святым местам и на значительные вклады, жертвуемые им в пользу их — назвать его вполне святошею, также нельзя, потому что в нём видимо преобладают и лицемерие и лукавство; но что всего ближе, подходящее к настоящему положению его, как я понимаю, принимая во внимание сочетания некоторых его заблуждений по предметам чисто духовно-религиозным, что он действительно находится в тихом помешательстве. Но за всем тем, можно положительно сказать в пользу Н. Мотовилова, если даже допустить, что вся видимая жизнь его, есть одна только мистификация, то и в таком случае, он всё-таки человек безвредный, с добрым направлением сердца, тихаго и кроткаго характера и предан Престолу и Отечеству.
Полковник Горский.
№ 18 января 1862 г. г. Симбирск»251.
Это характеристика светской власти, а вот мнение духовного лица — митрополита Киевского и Галицкого Арсения (Москвина), высказанное в письме игумену Саровской пустыни Серафиму, датированное 31 декабря 1872 года:
«...При сём не излишним почитаю известить Вас, что напрасно Вы поручили своё дело г. Мотовилову: здесь его дурно понимают, и одна личность его много может повредить исходу дела. Он был у меня, но я не счёл возможным входить даже в рассуждение с ним и отпустил его ни с чем»252.
И, наконец, представляю справку, подготовленную по моей просьбе врачом-психотерапевтом высшей категории, заведующим психиатрическим отделением города Сарова Андреем Анатольевичем Афониным.
Кому, как не психиатру, имеет смысл разобраться в личности Н. А. Мотовилова, преодолев её загадочность и труднодоступность для понимания современного человека. С. Нилус в своей работе пытается «осветить мрак лжи, окутавший память» Николая Александровича. Я же, как психиатр, постараюсь защитить человека (извините, забегаю вперёд), страдающего психическим расстройством, от необоснованной дискриминации в обществе на основе «диагноза», который был вынесен ему современниками. И сделаю это, соблюдая принцип гуманности, действуя в интересах Николая Александровича, уважая его человеческое достоинство (как того требует современное законодательство в области психиатрии). Попытаюсь провести заочное освидетельствование лица по результатам изучения документации. В наши дни подобные действия психиатра применительно к уголовному или гражданскому процессу назывались бы заочной судебно-психиатрической экспертизой. Изучение личности Н. А. Мотовилова назову историко-психиатрической экспертизой. К составлению акта экспертизы попытаюсь подойти объективно. Понимаю, что несу ответственность перед самим Н. А. Мотовиловым и перед историей.