«Наша монахиня Феодосия Егоровна, — продолжает писать та же дивеевская подвижница, — рассказывала, что она видела незадолго до 40-го дня незабвенную матушку нашу Пелагею Ивановну вместе с блаженной Прасковьей Ивановной, — той самой, у которой Пелагея Ивановна в начале своего многотрудного подвига училась молитве Иисусовой; они беседовали между собой и долго оставались на пригорке около источника матушки Александры, нашей первоначальницы.
Наша служащая больным Мария, много плакавшая о Пелагее Ивановне и в течение 40 дней прочитывавшая ежедневно все 150 псалмов по ней, видела ее в церкви во гробе; подошла к ней и видит, что она смотрит, как живая. Тогда Мария стала просить ее, чтобы она помолилась за нее. Пелагея Ивановна отвечала: «Что плакать-то? Я за тебя молюсь и буду молиться».
Послушница старицы Платониды, Екатерина, ложась спать, подумала, Отчего она не видит Пелагеи Ивановны, несмотря на то, что столько раз молилась о том. И вот в 40-й день удостоилась видеть чудный сон. Перед ней было огромное поле, на нем воздвигнут великолепный собор с хрустальными окнами, со множеством глав, обнесенный очень высокой белой оградой. Несмотря на высоту ограды, чрез нее виднелись в соборе белые свечи, ярко горевшие. «На паперти пред входом в соборные двери какой-то блаженный старец, стоявший около меня, — описывала свое видение Екатерина, — сказал мне: «Вот ты желала видеть Пелагею Ивановну; вот это ее место». А вдали находились великолепные сады».
«Одна из наших больных видела, — говорит еще все та же дивеевская подвижница, — блаженную Пелагею Ивановну в 40-й день после ее праведной кончины, что она радостно предстоит Господу и молит Его не оставить ее обитель, и чтобы все в ней подвизающиеся сподобились вечного блаженства. «Вид Пелагеи Ивановны, — говорила эта больная, — был так дивен, и кругом ее было так светло, что я никогда до гроба не забуду этого сна, который при одном воспоминании приводит меня в неизреченную радость и сердечный трепет».
Таковы сказания о блаженной старице Пелагее Ивановне, собранные нами от лиц, самых близких к ней. Мы старались сохранить, по возможности, подлинные слова этих лиц и их воззрения на великую подвижницу. При помощи их сказаний восстает пред нами во всем нравственном величии эта необыкновенная страдалица, эта немыслимая почти в наше время Христа ради юродивая, эта чудная прозорливица, и привлекает к себе сердца всех истинно верующих в Господа Иисуса Христа и Его всемогущую благодать.
Чудная связь находится между этой необыкновенной подвижницей и великим старцем Серафимом, основателем Дивеевской обители, начало которой положил он по особому откровению свыше и по благословению Пресвятой Богородицы. Эта чудная связь началась на земле при необыкновенных обстоятельствах, когда прозорливый старец после продолжительной своей беседы с Пелагеей Ивановной — еще молодой супругой Сергея Васильевича — благословил ее на великий подвиг юродства, поклонился ей до земли и сказал умоляющим голосом: «Поди, поди, матушка, поди в Дивеево, побереги моих сирот», продолжалась она и после того, как чудный старец переселился в вечность. Пелагея Ивановна как молнией освещала свой путь, когда при разных обстоятельствах своей жизни твердила: «Я — Серафимова», «Серафим меня испортил», «старичок-то (то есть Серафим) ближе к нам...» — и до конца жизни своей неусыпно бодрствовала над Дивеевской обителью. «Вон сколько у меня деток-то», — говорила она другой блаженной, Паше Саровской, выражая всю любовь свою к Дивеевским сиротам. А эта сердобольная заботливость о матери-игумении Марии, о ее трудах и хлопотах по управлению обителью, эта ревность по правде попранной и поруганной, когда она решилась вразумить святителя, — все это ясно показывало в ней верное и точное исполнение просьбы великого старца: «Поди, поди в Дивеево, побереги моих сирот». И она берегла и сберегла их для вечности. Бережет и теперь, без сомнения, своей молитвой ко Господу и своим ходатайством пред Ним.