Ардмагар потянулся к моей руке, поднял ее и положил себе на шею. Я попыталась освободиться, но он крепко сжал ее и сказал:
— Поскольку я сомневаюсь, что ты согласишься укусить меня за загривок, пусть это означает, что я признаю тебя моей наставницей. Я буду слушать и, если сумею, учиться.
— Я постараюсь быть достойной вашего уважения, — всплыли из глубин коробки с воспоминаниями слова моей матери. Мне показалось, что нужно добавить еще кое-что от себя: — И я постараюсь ценить ваши усилия, даже если у вас не выйдет.
— Хорошо сказано, — кивнул он, отпуская меня. — Теперь иди. Скажи своему дяде, что любишь его. Ты ведь любишь его, правильно?
— Да, — сказала я вдруг охрипшим голосом.
— Иди. И еще, Серафина! — крикнул он мне вслед: — Я сожалею о том, что случилось с твоей матерью. Мне так кажется. — Он указал себе на живот. — Здесь, да? Это здесь чувствуют?
Я присела в реверансе и поспешила прочь.
К Орме меня проводил пожилой монах.
— Весь лазарет в его распоряжении. Остальные как узнали, что сюда положат дракона, так сразу чудесным образом исцелились! Хромой смог ходить, слепой решил, что не так уж ему нужно видеть. Прямо панацея.
Я поблагодарила его и тихонько шагнула за порог — на случай, если Орма спал. Он лежал в дальнем конце палаты, рядом с единственным окном, весь обложенный подушками, и разговаривал с Эскар. Впрочем, подойдя ближе, я поняла, что они не совсем разговаривали. Оба подняли ладони, касаясь кончиками пальцев, и по очереди проводили вниз по ладони друг друга.
Я откашлялась. Эскар с достоинством поднялась. На лице ее было каменное выражение.
— Простите! — сказала я, не зная, за что извиняюсь. Не то, чтобы я поймала их за чем-то неприличным. Хотя, с точки зрения дракона, может быть, так оно и было. Пришлось зажать рот ладонью, чтобы не захихикать. Судя по Эскар, она не прощала хихиканья. — Я хотела бы поговорить с дядей, прежде чем вы его увезете. Спасибо, что помогаете ему.
Она отступила, но не выказала ни малейшего намерения уходить, пока Орма не сказал:
— Эскар, иди. Возвращайся позже.
Она коротко кивнула, завернулась в плащ и вышла.
Я покосилась на него.
— Что это вы двое тут…
— Стимулировали нервные клетки коры мозга, — сказал мой дядя с жутковатой улыбкой. Монахи, очевидно, накачали его чем-то от боли. Он весь словно размяк и разболтался. На правой руке были наложены повязка и шина, челюсть вся покрылась белыми пятнами — такие синяки дает серебряная кровь. Ожогов я не увидела. Он откинул голову на подушки.
— В своем истинном обличии она так величава. Я и забыл. Столько лет прошло. Между прочим, она была ровесницей Линн. Бывало, прилетала в гнездо моей матери потрошить туров.
— Мы ей доверяем? — спросила я, хотя очень не хотелось поднимать эту тему, когда он так расслабился. — На ее совести Зейд и Базинд. Ты уверен, что…
— Не Базинд.
Я нахмурилась, но не стала настаивать, и попыталась снять напряжение, поддразнив его:
— Ну что, выходит, ты сорвался у них с крючка, больной старый извращенец.
Он сдвинул брови, и я уже решила, что зашла слишком далеко, но оказалось, что его беспокоит нечто иное:
— Я не знаю, когда снова тебя увижу.
Я погладила его по руке, пытаясь улыбнуться.
— По крайней мере, ты меня узнаешь, когда увидишь.
— Это может случиться очень нескоро, Серафина. К тому времени у тебя, возможно, будет седина, муж и шестеро детей.
Сколько же обезболивающего нужно было выпить, чтобы говорить такие глупости?
— Седина, может, и будет, но никто на мне не женится, и я уж точно не могу иметь детей. Мулы не могут. Полукровки — это тупик.
Он блаженно уставился в пространство.
— Интересно, действительно ли это так?
— А мне не интересно. Я пришла попрощаться и пожелать тебе доброго пути, а не рассуждать о моей репродуктивной способности.
— Ты говоришь как дракон, — сказал Орма мечтательно. Его заметно клонило в сон.
Я вытерла глаза.
— Я буду очень по тебе скучать!
Его лежащая на подушке голова снова перекатилась в мою сторону.
— Я спас маленького мальчика. Он спрыгнул с шеи Имланна на мою, потом я упал в реку, а он начал танцевать. Он танцевал прямо у меня на брюхе, и я чувствовал.
— Он на тебе танцевал. Естественно, ты это чувствовал.
— Нет, я не о том. По-другому. Я был не в саарантрасе, но я был… счастлив, несмотря на сломанные ноги и ледяную воду. Я был счастлив. Потом прилетела Эскар, и я почувствовал благодарность. А потом взошло солнце, и мне стало больно за отца. И за тебя.
— Почему за меня?