— Скажите мне, что это не так, Серафина. Скажите мне, что они о вас солгали.
Я оглянулась. Через атриум ко мне шел граф Апсиг, и его шаги эхом отдавались от мраморного пола. Я не спросила, что он имел в виду. Правители Ниниса и Самсама разнесли новость во все концы дворца. Я крепко сжала перила, успокаивая себя.
— Это не ложь. Я наполовину дракон… как Ларс.
Он не скривился и не ринулся на меня с кулаками, чего я отчасти боялась. На лице Йозефа проступило отчаяние, он бессильно опустился на широкую каменную ступеньку и уронил голову на руки. На секунду я задумалась, не сесть ли с ним рядом — он выглядел таким несчастным! — но уж очень граф был непредсказуем.
— Что же теперь делать? — сказал он наконец, всплеснув руками и подняв покрасневшие глаза. — Они выиграли. Нет больше ничего чисто человеческого, нет исключительно нашей стороны конфликта. Они везде пролезают, везде захватывают контроль! Я присоединился к Сынам святого Огдо, потому что они казались единственными, кто был готов действовать, кто был готов посмотреть соглашению в глаза и назвать его тем, что оно есть на самом деле: нашей погибелью.
Он вцепился рукой в волосы, словно хотел выдернуть их с корнем.
— Но кто познакомил меня с Сынами и убеждал присоединиться? Дракон, леди Коронги.
— Не все из них желают нам зла, — сказала я тихо.
— Да? А как же та, что обманула вашего отца, или тот, из-за которого моя мать родила ублюдка?
Я ахнула, и он бросил на меня сердитый взгляд.
— Она воспитывала Ларса как равного мне. А потом его плоть проросла чешуей. Ему было всего семь, и он нам всем показал, без единой дурной мысли закатал рукав… — Голос Йозефа сорвался. Он закашлялся. — Мой отец ударил ее ножом в шею. Это было его право, его поруганная честь. Он мог убить и Ларса тоже.
Апсиг уставился в пустоту, словно не желая договаривать.
— Вы не позволили ему, — предположила я. — Убедили этого не делать.
Он посмотрел на меня так, будто я говорила на мутии.
— Убедил? Нет, я убил старика. Столкнул с круглой башни. — Он невесело улыбнулся, видя мое потрясенное лицо. — Мы живем в горах, в самой отдаленной местности. Такого рода вещи постоянно случаются. Я взял фамилию прабабушки, чтобы избежать неудобных вопросов при дворе в Блайстейне. Родословные горцев запутанны; никто в прибрежной части Самсама за ними не следит.
Вот, значит, как. Он был не драконом, а отцеубийцей, который сменил имя.
— А что с Ларсом?
— Я сказал, что убью его, если снова увижу, а потом выгнал в горы. Понятия не имел, что с ним стало, пока он не появился здесь, словно мстительный дух, посланный меня мучить.
Он посмотрел на меня исподлобья, с внезапной злобой от того, что я узнала слишком много, — пусть даже он сам мне все это рассказал. Я кашлянула.
— Что же вы будете делать теперь?
Граф встал, одернул подол своего черного дублета и насмешливо поклонился.
— Вернусь в Самсам. Заставлю регента понять, что верно.
От его тона у меня побежали мурашки.
— И что же верно?
— Только одно. Ставить людей выше животных.
С этими словами он опять удалился через атриум, и весь воздух, казалось, пропал вместе с ним.
Глиссельда обнаружилась в покоях Милли — она рыдала, обхватив голову руками. Когда я вошла без стука, Милли, которая гладила ее по плечам, испуганно вскинула взгляд.
— Принцесса утомлена, — сказала она, с тревогой шагнув ко мне.
— Все в порядке, — пробормотала Глиссельда, вытирая глаза. Она распустила волосы по плечам, и с красными пятнами румянца на щеках выглядела сейчас совсем ребенком. — Я всегда рада тебя видеть, Фина, — попыталась улыбнуться она.
При виде ее горя у меня сжалось сердце. Она только что потеряла мать, и вес целого государства рухнул на ее плечи, а я была плохой подругой. Нельзя было спрашивать у нее про Киггса. И почему это вообще показалось мне хорошей идеей?
— Как вы держитесь? — спросила я, усаживаясь напротив.
Она посмотрела на свои руки.
— На людях неплохо. Мне просто нужен небольшой перерыв, чтобы… побыть дочерью. Сегодня ночью будет служба и бдение святого Юстаса, все глаза обратятся на нас, и мы решили, что лучше всего — молчаливая, возвышенная скорбь. Значит, отрыдаться как младенец надо сейчас.
Я думала, она говорит о себе во множественном числе по королевскому праву, но она продолжала: