Троица дамочек ахнула. Я повернулась на сто восемьдесят градусов и внимательно вгляделась в лицо графа. У него были бледно-голубые глаза; на лице было не найти ни одного изъяна, ни морщинки, по которой удалось бы определить возраст. Конечно, он пытался произвести впечатление на даму, но, кажется, говорил правду. Не хотелось встревать в разговор непрошенной, но мне нужно было знать:
— Вы абсолютно уверены, что его убил дракон? На болоте остались четкие следы?
Тут Йозеф обратил всю силу своего очарования на меня. Вскинул подбородок и улыбнулся, будто святой в деревенской церкви, весь — благочестие и любезность; окружающий его хор ангелоподобных фрейлин уставился на меня и прощебетал, шурша шелковыми юбками:
— А кто же еще, по-вашему, мог его убить, госпожа концертмейстер?
Я скрестила руки на груди, устояв под натиском его обаяния.
— Разбойники, чтобы потребовать выкуп за его голову?
— Но никто ничего не потребовал.
Он усмехнулся; ангелочки вокруг усмехнулись следом.
— Сыны святого Огдо, чтобы всколыхнуть дракофобию к приезду ардмагара?
Он откинул голову и рассмеялся; зубы у него были очень белые.
— Ну, хватит вам, Серафина, вы забыли еще предположить, что он увидел очаровательную пастушку и просто потерял голову. — Небесное воинство наградило эту ремарку целой симфонией щебечущего хихиканья.
Я собиралась уже отвернуться — очевидно было, что он ничего не знал, — но тут позади раздался знакомый баритон:
— Дева Домбей права. Скорее всего, это дело рук Сынов.
Я шагнула чуть в сторону, позволив принцу Люциану посмотреть Йозефу прямо в лицо.
Улыбка графа поблекла. Принц не стал говорить, насколько неуважительной была шутка о его дяде, но он определенно слышал каждое слово. Апсиг отвесил ему преувеличенно вежливый поклон.
— Прошу прощения, принц, но почему тогда не схватить этих Сынов и не упрятать в тюрьму, если вы так уверены, что это сделали они?
— Без доказательств мы арестовывать никого не будем, — ответил принц бесстрастным тоном. Его левый сапог трижды коротко стукнул об пол; заметив это, я удивилась — может, у него какой-нибудь бессознательный тик? Тут принц продолжил все тем же спокойным голосом: — Необоснованные аресты еще больше раззадорят Сынов, среди них появятся новые. К тому же, это неверно в принципе. Кто ищет справедливости, должен сам быть справедлив.
Тут я повернулась к нему, узнав цитату.
— Понфей?
— Он самый, — одобрительно кивнул принц Люциан.
Йозеф ухмыльнулся.
— Со всем уважением, регент Самсама никогда бы не позволил сумасшедшему порфирийскому философу управлять своими действиями. И, конечно, не позволил бы драконам являться в Самсам с официальным визитом — не в обиду вашей королеве будет сказано, само собой.
— Возможно, именно поэтому не регента Самсама называют зодчим мира, — сказал принц все так же спокойно, снова притопнув ногой. — Судя по всему, он без всяких колебаний пользуется выгодами нашего вдохновленного сумасшедшим порфирийцем соглашения, только бы ему не приходилось самому идти на риск. Его официальный визит — только лишняя головная боль для меня… и я говорю это со всей любовью и уважением.
Как ни занимал меня этот вежливый, изящный обмен гадостями, госпожа Котелок вдруг оттянула мой взгляд в смежное помещение. Она принимала из рук мальчика-пажа бокал темно-рыжего портвейна. Добраться нее, не прорезав толпу танцующих, было невозможно; а они как раз начали танцевать вольту, так что в воздухе то и дело мелькало множество конечностей. Я осталась на месте, но глаз с нее не сводила.
Вдруг прозвучал сигнал трубы, и энергичный танец неловко прервался прямо посреди па; музыка резко оборвалась, и несколько танцоров столкнулись. Я не стала отрывать взгляда от госпожи Котелок, чтобы посмотреть, из-за чего шум, и в итоге оказалась одна посреди широкого прохода, который снова образовали расступившиеся придворные.
Принц Люциан схватил меня за руку — за правую — и утянул в сторону.
В дверях стояла сама королева Лавонда. Лицо ее не миновали приметы возраста, но спина была все такая же прямая; говорили, что у нее позвоночник из стали — и ее осанка это подтверждала. Она по-прежнему была в трауре по сыну, облачение сияло белизной от шелковых башмаков до покрывала и расшитого чепца. Роскошные рукава волочились по полу.