Но случилось нечто непредвиденное, принудившее маститого толстосума поступиться привычкой сердца. Намедни ранним воскресным утром, в то самое время, когда добропорядочные, богобоязненные горожане, проснувшись, приуготовляют себя к посещению воскресной службы и принятию таинств, в дверь неожиданно и довольно напористо прогромыхали. На пороге слуга обнаружил худощавого, длинноносого юношу с угреватым, весьма взволнованным и крайне утомлённым лицом, державшего в руке запечатанный конверт. Более чем сутки не покидавший седла юнец оказался на поверку новым посыльным достопочтенного семейства господина Кутберта Бриера, главы Агратской конторы, друга и старинного компаньона. Приметив знакомый герб, не в силах совладать с дурным предчувствием, Хоруда разорвал конверт и спешно пробежал глазами по расплывающимся от слёз строкам незнакомого почерка.
Чутьё не подвело – вести и в самом деле оказались скверными и даже более, чем того ожидалось. По удостоверению домашних отец семейства без вести пропал неделю тому назад. Собственно, сам факт пропажи старого друга не особенно печалил торговца, его заботило иное, более страшное обстоятельство разыгравшейся драмы — по уточнению супруги, вместе с возлюбленным её мужем таинственным образом исчезла и вся конторская казна, в стальных недрах которой после ряда крупных транзитных сделок должна была скопиться кругленькая сумма, весомая часть которой, принадлежала некому господину «N», лицу тёмному, весьма влиятельному и очень опасному.
Покончив с чтением, Хоруда спалил послание и заперся в своём кабинете, не показывая оттуда носа до самого обеда. Одному Богу известно, что за чувства владели его душой в те долгие часы тяжкого раздумья. Нарушив обеденный ритуал, сославшись на отсутствие аппетита, он спешно отбыл в контору, где пробыл до глубоких сумерек. Вернувшись впотьмах, он попросил слугу поднять ему в «логово» чайничек ароматного кофею и пышную маковую булочку в шоколадной глазури с заморской кокосовой стружкой, а также не забыть геморроидальные капли, прописанные ему мэтром Вевертом.
Ночь напролёт он провёл в тревожных раздумьях, мучимый ужасными догадками, но к третьим петухам силу покинули его, и, уронив голову на стол, заваленный документами, он впал в тяжкое забытье. Таким его и обнаружил по утру слуга — тихо посапывающим, жалобно стонущим, пускающим обильную слюну на расписку мадам Коко, благодетельницы детского приюта Святого Дарля.
Едва придя в себя, он собрал домашних, озвучил план действий и, огласив список неминуемых участников, велел снаряжать поезд и усердно готовиться к скорому отъезду. Раздав указания слугам и перекусив второпях холодной дичью, он отбыл в контору. После обеда и до самых сумерек в компании телохранителя и верного нотария, которым безраздельно доверял, он мотался по городу, как заводной, объездил тысячу и одно место, переговорил с тысячей душ и под закат дня раздобыл три пары славных стальных ящичков с хитрыми гварантарскими замками для потаённого монтажа в конную подводу.
Воротившись за полночь в крайнем изнеможении, он велел служанке приготовить его любимую лиственничную купель. Приняв парких, ароматных вод и переоблачившись в свежий исподний лён, он рухнал на перину, аки подрубленный дуб, почти бездыханный, и тут же поддался тяжкому морфею.
А прежде, чем наступил рассвет на скорую руку снаряжённый поезд, в крайней спешке покинул Крайдан и отбыл в Аграт – северную столицу некогда великой Империи, давно уже почившей в седине веков и удобрившей обширным трупом своим ныне здравствующие королевства.
Чёртов сундук 1.2
Графство Даренгем, старый королевский тракт, именуемый Беличьим Большаком, близ местечка Чумной Овраг
Счастливо повстречав близ Донатры караван суконщиков, направлявшихся из Лакерты в Авернак на именитое торжище Семиградья, смекалистый Хоруда вместе со своим скромным поездом в три подводы, поспешил примкнуть к торговцам «дабы развеять заскучавший ум доброй беседой», а главное разделить с бывалыми ходоками трудности и тяготы долгого, небезопасного пути.
Хоруда терпеть не мог разлуку, и от того во всяком отъезде держал при себе то немногое, без чего всякое движение его жизни становилось невыносимым: всесильного телохранителя Гектора Варду, великомудрого и незаменимого нотариуса Эшухана Швондота, старого слугу Гвидона, с которым прошёл огонь и воду, стряпуху Доротею по прозвищу Булочка, прятавшую средь обширных грудей ключ от его прихотливого, болезного желудка; а также немногих клерков из расторопных, которых шутливо именовал своими щупальцами, не многочисленную, но неотложную мелюзгу широкого профиля, равно удобную как для посылок, так и для усердного и самоотверженного труда при особе. А кроме того, конечно же, во всяком походе, пускай и крайне редком, имел он подле себя и главную драгоценность своей многострадальной жизни – единственного горячо любимого сына Бреттира, наследника и продолжателя рода, которому, после смерти любимой супруги, поклонялся, аки во плоти божеству, и в порыве потакания его пристрастию к живописи, клятвенно обещался показать впечатлительному юноше мистические красоты древних развалин Аграта.