— Кто-нибудь помогите, — озираясь и дрожа всем телом, кричал Хоруда.
Но верным слугам в этот роковой миг было не до него: поддавшись панике, каждый спасал свою собственную жизнь. По близости оставались лишь четверо: телохранитель Гектор, его сподручный Эдельгар; нотариус и старый слуга Гвидон, тяжело раненый в шею и едва державшийся в седле.
Раздались глухие удары топора, надломленный хруст и тяжкий скрип валящегося древа. Народ засуетился, заёрзал в седле, высматривая потаённую напасть. «Кажись, вона… сторонись», — закричал плешивый мужичок, на худосочной лошадёнке, указывая рукой в тёмную глубь леса на пригорке, откуда медленно, точно с замиранием валился подрубленный ствол. В тот же миг арбалетный болт, ударив ему в лицо, смёл с лошади наземь. Народ попрыгал с телег, вершники воротили взволнованных коней. Караван встал, зачал месить грязь. Заварилась великая сумятица, небывалая толчея. Народ метался в беспомощной суете, рвал бранью горло… Иной же зевака, прибитый ужасом апокалиптической обстановки, остолбился на месте и ждал с обречённой покорностью, точно околдованный этим страшным зрелищем приближающегося конца.
Со страшным звуком опрокинутого на рифы корабля, сосновый ствол врезался в живую плоть каравана, перебил хребет подвернувшейся коняге, точно случайной мошке, другой — размозжил напрочь голову, разбил подводу в щепки, взметнул товарные тюки и ящики и бочки, выбил с облучка очумелого возницу, точно букашку из камышовой циновки. Бородатый человечек, точно муравьишко, подхваченный вихрем, подлетел на высоту рябин, размахивая руками и ногами, исторгая страшный вопль, перемешанный с бранью и камнем падал ниц пространной дугой. Он шмякнулся, точно мешок картошки и затих недвижимый в неестественной позе.
Оказавшийся по близости гильдейский десятник, пытаясь усмирить павшего в безумие чалого конька, надрывая грудь, трубил в сигнальный рог. Подле него, озираясь, топтались двое конвоиров: один, пытался отвязать притороченный к луке шлем; другой — размахивая обнажённым мечом, что-то истошно вопил неуправляемой беснующейся толпе.
В мгновение ока всё смешалось во едино. Заварилась смертоубийственная каша. В адском котле заживо варились кони, люди; вскипало варево из бочек, тюков, ящиков, корзин, сундуков, ларей… Израненные кони неистово ржали, храпя и плюясь кровавой пеной, ломились прочь из лесной теснины, давя копытами и мощными телесами нечаянно подвернувшихся людишек. Обезумевшие люди рвали глотки, хрустело дерево, лязгало железо, тут и там потоками лилась горячая кровь.
Поддавшись панике, народ кинулся в рассыпную: кто на коне, прижавшись к конской шее, кто пешим ходом; одни ломились в заросли — и там их нещадно рубили мечами и топорами, как дикое зверьё кололи рогатинами; другие, прикрывшись щитами и обнажив оружие, стояли в нерешительности, озираясь, как затравленные, загнанные в угол, не зная откуда ждать им своей неминуемой погибели, ибо они не видели противника в лицо, но, точно сам вдруг лес ожил и принялся разить их налево и направо — и скоро тяжелые дротики и арбалетные болты настигали даже тех, чью спины и грудь прикрывали доспехи; третьи, видя бесполезность противления оружием оружию, пытались спрятаться под телегами, прикрытием разбросанного скарба и мёртвых тел и туш — но и там нет-нет, да и настигала их пронырливая вражья стрела с белым оперением; были и такие, кто, видя бесполезность, преодолев передовую сосновую преграду бежали по тракту прочь — и там их, уже воспылавших призрачной надеждой спасения, вдруг настигала меткая стрела лесного лиходея.
С обеих сторон, с лесистого пригорка и с равнины, кучно вдарили арбалеты и луки, до того отпускавшие одиночные прицельные выстрелы по вооружённому люду. Глухой и едкий серный дым спешно затягивал караван.
— Мессир, прикройтесь, я возьму его, — крикнул подскочивший Варда.
Гектор сунул торговцу в руки круглый щит, а сам, склонившись в седле, сгрёб трясущегося Биберта в охапку и уложил перед собой поперёк. Он огляделся, наспех прикинул: участок большака, поражённый зачавшейся бойней, был наглухо запечатан поваленными стволами и запрудой телег; с левого бока высилась крутоватая рыхлая горка, откуда густо били стрелы; уходить следовало противной горе лесистой равниной, но и там чуялась затаившаяся до времени вражья сила.
«Если рвану сейчас, есть шанс прорваться и спасти мальца, — скользнула мысль, — ежели помедлю…». В следующий миг в грудь ему ударила стрела – отскочила. Ударила вторая –надломилась. Третья – прошла вскользь, порезав ремешок доспеха.