— Мои люди ещё держат третий рубеж… Жарко там, но пока есть снаряды, они будут держаться. Твоя девочка с ними, жива здорова… никогда прежде не видел, чтобы так стреляли из лука…
— Добыли чего? — спросил Ягил, оглядываясь…
Ягил был человеком Хрута Однорукого, того самого, на которого работала Тигида и её люди. Это был человек средних лет, среднего роста, широкоплечий и крепко сложенный.
Тигида кивнула в сторону лежавших в грязи трёх увесистых ящиков…
— Эх, ты ж мать, проворна, — довольно улыбнулся Ягил, — Вот так кладь…
Он подошёл, воткнул топор в землю, упал на колени, огладил ящики рукой, ухватил за ручки, силясь приподнять.
— Смотри, кишку подорвёшь, — сказал Одноглазый, — шибко тяжистый сундучок..
— Заткнись калека, не плюй под руку…
Ягил выпрямился и оторвал ящик от земли, покраснел от натуги и плюхнул его обратно.
— Вот так кладь…Такой в одиночку недопрёшь… А чего не вскрыли? — спросил он, обращаясь к Тигиде. — Не даётся? Гляди, да тут и скважина имеется… Стало быть, где-то есть и ключ…
— Где-то есть да не про нашу честь… — хихикнул Одноглазый.
Ягилу наскоро пересказали приключившуюся историю и про торговца с его сыном, и про ключи, и про гибель Рыжебородого… Услышанное жестоко опечалило его: Рыжебородого он знал с детства, они выросли бок о бок на улицах Каверанта… Ягил подошёл и осмотрел тело Гулафа: Рыжебородый великан лежал недвижный, слепо глядя в небо. «Не такой смерти ты заслуживал, брат». Ягил наклонился вытащил у него из подбородка кинжал, опустил мертвецу веки.
— Вот и всё, брат… — тихо прошептал он.
Тихий гнев блуждал по его жилам с горячим током крови… Он расхаживал взад-вперёд, постукивая обухом топора о ладонь и спешно соображал.
Его коробило от того, что мёртвый товарищ «валяется, аки свинья в грязи и никто даже не удосужился прикрыть мертвецу очи». Ягил устроил выволочку своим людям, Одноглазому и Кенарту Гривастому, которые были тут, когда всё случилось. Также в резких словах он высказал своё неудовольствие и Тигиде.
— Этот? — спросил Ягил, указывая кинжалом на торговца.
— Этот, этот… — подтвердил Одноглазый, потирая отбитую скулу…
— Поди-ка сюда, паскуда пузатая…
— Оставил бы ты его, — сказала Тигида, — он своё уже получил…
— Если мне потребуется твой совет, я спрошу…
Торговец лежал в грязи в обнимку с телом сына. Разбитое лицо Бреттира покрывал его зеленоватый плащ. Хоруда держал в своих руках бледную ручку сына и, не переставая, гладил её и, глядя в пустоту, что-то шептал, напевал, иной раз тихонько посмеивался, прогоняя слезу трясущимся пальцем. Ягил подошёл к нему и приподнял за шкирку…
— Приветствует тебя, Гулаф Рыжебородый, — сказал он, и ткнул торговца кинжалом в живот — клинок прорезал суконный кафтан и остановился. — Что ж ты паскуда торгашная сеть напялил, так думаешь она тебя упасёт от беды? Не упасёт.
Он достал узкий трёхгранный кинжал и ударил им Хоруду в грудь, но и снова не смог пробить кольчугу.
— Чёрт заговорённый, — сплюнул Ягил, — в глаза мне смотри, животное…
Впившись страшным взором своим в глаза торговца, он запросто перерезал Хоруде горло. Старик схватился за шею, кровь проступила сквозь стиснутые пальцы, он плюхнулся задом на землю подле сына, захрипел, задёргался, пуская кровавые пузыри, пуча безумные глаза…
— Твой сынок? — издевательски вопрошал Ягил, — Смоти же… это будет последнее, что ты узришь, старик…
Ягил отвязал гульфик и, улыбаясь, помочился на тело Бреттира, на глазах умирающего Хоруды Торна.
Одноглазый тихонько хихикал позади и хлопал в ладоши.
Ящики открыть так и не смогли, их снесли в низину, и там в тенистой роще у ручья погрузили на коней.
Из зарослей на обочину вынырнул некто Гирк прозвищем Бычья Шея, человек Ягила и, задыхаясь, потрясая застрявшей в запястье стрелой, сумбурно сообщил, что конвоиры взяли третий рубеж и вот-вот обойдут четвёртый, что силы на исходе, что стрел почти нет и стрелкам приходится ползать по земле и собирать снаряды… Его напоили горькой, извлекли стрелу и, наскоро перемотав суконной тряпицей битую ладонь, отправили с посланием к ручью в тыл, где их ждали лошади.