— Где взяла, там больше нет.
— Ясен пень, не родить земле разом двух таких великанов. Эй, Цапля, почто тебе этот боров, продай его мне. Мне такие нужны. Готов о заклад биться, этот адский гомункул, ежели на него разом все шесть ящика взъярмить, и то выдюжит.
— Выдюжит, не сомневайся.
— Сколько за него хочешь?
— Не хочу тебя огорчать, но есть на свете вещи, которые не продаются.
— Да что ты. И какие же это вещи?
— Ко примеру, дружба…
— Между мужчиной и женщиной? — лукаво осклабился Ягил. Из-за растянувшихся толстых губ показались тёмные зубы с большой щербинкой по середине. И без того приплюснутый мясистый нос ещё больше расползся по лицу.
Отхлебнув из фляги пиво, он тихонько, как бы невзначай, положил руку ей на бедро. Через кожаные штаны она ощутила жар, исходивший от его сухой ладони. Она ничего не знала о красоте рук мужских или женских, подобная ерунда никогда не занимала её, но вдруг ей вспомнился услышанный некогда разговор двух проституток в Доме Услады: одна рассказывала другой, о том, что по виду запястья можно судить о характере мужчины, его образе жизни и судьбе, так и о размере и способностях его мужеского достоинства. Тигида улыбнулась, опустила взор: у Ягелона была широкая, точно лопата, мощная длань, грубая и жёсткая, с коротковатыми толстыми пальцами и большими, коротко обстриженными, грязноватыми ногтями. В общем это была самая обычная рука, каких Тигида перевидала сотни, а быть может тысячи; она могла принадлежать крестьянину, неустанно потеющему над тучной нивой или молотобойцу-кузнецу, надрывающемуся над железной болванкой, или мастеровому цеховику, или ополченцу, злой волей верховного лорда поднятому со своей земли и призванному на службу, или же самому обыкновенному головорезу, бесчинствующему на тракте.
Тигида вытащила кинжал, подцепила клинком тяжёлую мозолистую длань и убрала её.
— Между человеками, — пояснила она, встретившись взглядом с Ягелоном. В его сощуренных серых глазах мерцал шутливый и вместе похотливый огонёк, и сразу невозможно было решить, чего в нём было больше – шутки или похоти.
Тигида знала, что Ягелон был к ней неравнодушен. Также она знала, что он не ровно дышал ко всякой женщине, приглянувшейся ему, но не удостоившей его внимания. Он проявлял к ней интерес с того самого момента, когда они познакомились в таверне у Хрута Одноглазого. Как-то, не добившись успеха, будучи под хмельком, он попытался взять Тигиду силой, но очень скоро об этом пожалел. Тигида могла его тогда убить, но, не желая гневить Хрута, оставила Ягелону на память вершковый шрам. В отместку Ягелон обещался убить её, но в последствии смягчился. Так началось их знакомство. С тех пор прошло чуть больше двух лет, но до сих пор Ягелон не отказывался от желания овладеть строптивой бандиткой. Об этом он говорил, как о деле чести и обещался рано или поздно исполнить задуманное. Тигида обо всём этом знала и только посмеивалась, говоря, что второй шрам будет глубже первого и будет последним.
— Вот оно как. Блажь. Всё блажь. Отверженным так устроен: на земле продаётся всё и вся. Знавал я таких друзей, каковые покамест нос к носу улыбкой да добрым словом потчуют, а вот поворотишься — и на тебе нож в спину. Какова дружба?
— Каждый заводит друзей под стать.
— Ох, ну и язык у тебя, как бритва, всяк неровный волосок норовишь с махнуть. Да только на всякую косу, свой камень отыщется. Не боишься, ретивая?
— Своё отбоялась.
— Драгоценные слова. Всё дивлюсь тебе: вроде девка девкой, а мыслишь, как мудрая вдовушка.
— Все мы тут вдовы… на тропе.
«Потерявший счастье завсегда вдов…», — думала она.
Они перекинулись ещё словами малосущественными и, оставив у пещеры человека, пошли дальше.
Чёртов сундук 1.16
1.16
Они долго шли вдоль водотока по дну лощины, с пологими, поросшими кустарником, задернованными склонами. Лощина оканчивалась неглубоким озерцом, из которого в две стороны, на север и восток вытекали два ручья. По бережку стояли могучие серебренные тополя, а ближе к воде ветлы и густокронная черёмуха. Берега поросли желтоликим вербейником, ситником, крапивой и лопухом.
На выходе из лощины Ягелон прежде времени остановил поезд и велел своим людям устраиваться на привал.