— Имя, — подсказал Костя.
Я закрыл глаза.
— Джолин, — сказал я. И в ту же секунду почувствовал, как из глубины темноты — там, где обычно каждый остаётся один — что-то нащупало меня в ответ, совсем слегка. Как прохладная рука на лбу, когда температура.
— Слышу, — прошептал Костя. — Не отворачивайся.
Где-то внутри, как рваная плёнка, начало шуршать прошлое. И я понял, что мост уже построен — не из железа, не из света, не из кода, а из того единственного материала, который мы ещё не сумели измерить. И только от меня зависело, шагну ли я.
Глава 4. Ритм
Слово «Джолин» растаяло во тьме, как соль на языке, и оставило вкус — острый, человеческий. Темнота не была пустой; она была плотной, тёплой, как одеяло, под которым слышно, как бьётся собственное сердце. Между ударами, где-то на глубине, прошуршали едва различимые импульсы — как если бы кто-то проводил ногтём по обратной стороне стекла, проверяя, здесь ли я.
— Держи ритм, — шепнул Костя где-то рядом, уже не голосом, а дыханием на виске. — Не гони. Сейчас она посмотрит.
Сначала я не видел Джолин. Появились вещи, которые знали её лучше, чем я: чашка, лампа с погнутым кольцом, белая футболка на спинке стула. Солнечный зайчик, ушедший в полосу пыли. И запах — апельсиновая кожура, пересохшая, хрустящая. Из этих мелочей сложился контур. Он стал плотнее, добавился звук — шуршание длинных волос, её голос, когда она смеялась зимой, снимая шарф в моей прихожей.
— Ты? — спросила она так ясно, что я дернулся плечом и почти открыл глаза.
— Да, — сказал я. — Я… не знаю, как тут говорить.
— Как всегда, — ответила она. В её голосе не было ни злости, ни нежности — только удивление, без приговора и без спасения. — Ты наконец-то добрался.
Где-то за этой комнатой, которую «Зеркало» собирало из запахов и черточек, снова кликнул металл — уже настоящий, здесь-реальный: Фёдор, должно быть, переставил кресло. Это «тук» далеко отозвалось, как гром, но не порушило. Костя тихо, как к валунам ступают по воде, подошёл ближе. Я чувствовал его — тёплое присутствие, удерживающее берега.
— Скажи имя полностью, — подсказал он так, что слышал только я. — Не сокращай. Это важно для согласования.
— Джо-лин, — по слогам. Как в школе, когда боишься перепутать. — Можно?
Она будто улыбнулась на вдохе.
— Да.
Слово «да» прозвучало не просто как разрешение. Оно легло, как ладонь на мою ладонь. Потянуло вниз, вглубь, туда, где любое «нет» слишком поздно. Контур комнаты стал настойчивее. Появилась тень от её растений на стене — та самая дырявая листва, на которую она ругалась полдня, потому что кошка опять её грызла. Я стоял там, где обычно стоял — у окна, и видел, как тонко дрожит стекло.