- Мое любимое кофе, - говорит Владимир Иванович отпивая латте с карамелью. - Приятно, что ты помнишь.
Ему действительно приятно. Он пьет, прищурив глаза, и только сделав глоток, начинает выруливать со стоянки. Сама не понимаю, зачем я только что так внимательно смотрела, как его губы обхватывают пластиковую соломинку. Но, кажется, мне слишком тепло стало.
- Да, повезло тебе с девушкой, - соглашается Иван Никитич, потягивая на заднем сиденье свой чай с облепихой. - Я думал придет какая-то фифа, из тех, что все время сидит в телефоне, и, кроме новой пластической операции, ничего от жизни не хочет.
- Папа!
- А что? У нас в штатах такого нет. Там все эмансипированные, ходят в ресторан в пижаме и ноги не бреют. И я не говорю, что это очень приятно, но и чрезмерное тяготение к пластике и бездарной трате своей жизни, это тоже плохо. А вот Кира сразу видно, девушка порядочная, серьезная, от такой нож в спину не ждут.
Я краснею от похвалы, особенно прямой, Иван Никитич продолжает размышления вслух о том, как надо проживать свою жизнь. В основном мой папа с ним бы согласился.
Нас встречают в селе натопленным домом и горячим столом. Папа лезет в погреб по домашний коньяк - это мамин фирменный напиток на основе первача и целой кучи специй. Мама хлопочет по кухне, расставляя тушеную картошку, мясные рулеты, и селедку под шубой. Я не представляю, когда она это все успела приготовить. Пожалуй, встала раньше от нас с шефом.
- Ну вы и даете, - нервно смеется мама. - Такое от меня скрыли, тихушники!
- Я не хотела загадывать наперед, - смущенно стараюсь объяснить я.
- Отец уже трижды у магазина гонял.
Мать наконец наливает компот из клубники в хрустальный графин, и мы садимся за стол.
У мужчин мгновенно находится куча общих тем. Иван Никитич рассказывает как в семьдесят шестом он сам вылетел из родительского гнезда в селе под Киевом, ностальгирует о коровах и свиньях. Расхваливает меня и не забывает про мамин коньяк. Он от него в восторге. Бутылка виски от шефа давно подвинута на край стола и даже не откупоренная.
Владимир Иванович попивает клубничный компот. Он за рулем, поэтому налегает на картофель, и домашние помидоры из бочки, и, должен признать, что они ему понравились не менее коньяк его папе. Шеф улыбается, его захватывает общая атмосфера радости и праздника.
- Но почему же вы раньше не сказали? - снова вздыхает мама.
- Первое правило бойцовского клуба, мам, никому не говорить о бойцовском клубе.
- О, хороший фильм, - я понимаю, что шеф просто хочет спрыгнуть с неудобной темы.
- И книга тоже, - подхвачиваю я.
- Книга?
- Ее написал Чак Паланик.
- Ты что ее читала? - праведное удивление.
- И «Крестного отца» тоже.
- Зачем писать книгу после фильма? - шеф удивляется. А я удивляюсь из-за него.
- Вообще-то Паланик и Пьюзо сделали это раньше, чем их экранизировали.
- Ты сумасшедшая: читать книги вместо посмотреть фильм, - Владимир Иванович улыбается, и видно что мне удалось его удивить. - И ты - единственная моя знакомая, которая так делает.
- Восхитительная у вас дочь, - отрываясь от обсуждений перспектив урожайности рапса вкладывает свои пять копеек Иван Никитич. - Уж не дождусь, пока они с Вовой поженятся.
4
4
Темнеет. Автомобиль не заводится. Рычит, громыхает и глохнет. Владимир залез под капот, и пытается что-то там понять. Иван Никитич с моим папой тактически заглядывают через плечо, но с советами не спешат. Шефов джип это вам не папины жигули, там с ходу не разберешься что и как. Одна сплошная электроника.
Я замерзла вышагивать у ворот. Иногда мимо нашего двора проходит кто-то из соседей. Подозреваю такая их активность не спроста - им интересно, а кто там к Коваленкам приехал. Я возвращаюсь в дом. Мама моет посуду после застолья, и снова корит меня, не рассказывала о женихе раньше.
Я молчу, напряженно ожидая пока мы сможем вернуться в город, и не будет больше необходимости кого-то обманывать.
Наконец мужчины возвращаются тоже в дом, на веранде отряхивают от снега ботинки, на ходу снимают куртки.