И значит я дура. Глаза жжет от слез. Грудь пронизывает реальная физическая боль, и от той боли шумит в ушах, сереет освещение, и распирает легкие изнутри желанием сделать еще более глубокий вдох. Мне хочется на свежий воздух. Как можно дальше от этого кабинета. От Владимира, от Марии, от собственного позора.
Представляю, как они смеялись над моей доверчивостью. И не хочу даже представлять, как Мария насмехалась над моими родителями. А шеф же ей все рассказал. И о коньяке с кардамона и гвоздики, и о том, как мой папа с Иваном Никитичем кормили свиней. От обиды за мою семью слезы начинают течь сами собой. Я открываю шкафчик чтобы одеться, и вижу на месте моего старого пальто новый роскошный пуховик.
Меня охватывает ярость. Думал, что купил меня этой тряпкой? Думал, что если у меня нет денег, то и достоинства тоже нет? Я не могу заставить себя прикоснуться к одежде, а тем более надеть его. Поэтому достаю из кармана ключи от квартиры, подхватываю сумочку и иду из офиса прочь в тоненькой кофточке.
На улице мне все равно больно. Я не чувствую мороза. Просто бреду между сугробами, обхватив себя руками, и мечтаю оказаться дома как можно быстрее. Мобильник пищит. Но я не имею никакого желания говорить с кем бы то ни было. Я просто хочу домой. И чтобы не болело в груди.
Всем огромнейшее спасибо за поддержку! Ваши звездочки и коментарии бесценны! Всем шлю лучики добра, и желаю тепла и уюта вашим домам))
Кому интересное мое творчество - не забывайте подписыватся на мою страничку.
7
7
Я все-таки заболела. К вечеру поднялась температура, из носа течет. Меня знобит, и кажеться, что я все так же бреду между палатками и ненастоящими людьми. Я укрываюсь одеялом, но не перестаю дрожать. Владимир звонил раз пятьдесят. Наконец, не выдержав, я просто выключила телефон. Мне ничего ему говорить. Я не в силах возвращаться в офис, и работать. Мне кажется, теперь вся компания будет знать, как я выставила себя дурой.
Я плакала и дрожала под одеялом. Пока не забылась дремотой, полной боли во всем теле и неясных кошмаров. Стук ворвался в мое сознание набатом. Я скатываюсь с продавленного дивана, путаясь в одеяле, и верчу головой как сова, не совсем понимая, где я и что со мной происходит.
А стук в дверь не прекращается. Я плетусь туда, не раздумывая который час, и кто бы это мог быть. На смену надоедливым боли и досады пришло равнодушие и лихорадка. Поэтому я бездумно открываю дверь, чтобы наткнуться на злого Владимира.
- Как это понимать? - как ножом режет он, видимо, недоволен необходимостью ехать ко мне.
Я хлопаю ресницами, не находя слов, и ноги подгибаются, не выдерживая меня, я падаю через порог, на шефа. Он выставляет автоматически руки, хватает меня как сноп ржи, прижимая к груди.
- Ты вся горишь! - обеспокоенно и недовольно заявляет он, и подхватывает мою тушку на руки, переступает порог квартиры. Я хочу прогнать его прочь, но сил не хватает даже на то, чтобы упереться руками ему в грудь. Меня качают горячие, как раскаленная лава волны, и накрывают с головой.
Когда я прихожу в себя то не понимаю где я. Зеленые стены и белый потолок. Поворачиваю голову из стороны в сторону, но все равно не могу разобрать где я. Наконец перевожу взгляд на себя, вижу, что я укрыта одеялом в белом пододеяльнике, а на правой руке приклеена пластырем канюля. Я в больнице.
За окном серо и не понять это утро, или вечер. Неизвестно сколько времени я здесь нахожусь и почему. От попытки встать и поискать кого-то из персонала в голове все кружиться, над губой выступает холодный пот, к горлу подкатывает скользкий комок, и я бессильно откидываюсь на подушку.
Жду, наконец двери приоткрываются и заходит шеф держа стаканчик кофе.