Мена закусила губу и отошла. Она бы добралась. Но способа убедить в этом Сокола не видела, а настаивать гордость не позволяла.
Власорука с Быстроногом можно было не спрашивать. Чародей просто объяснил им, что нужно сделать, и оба радостно засобирались. Заминка вышла лишь с лошадьми. Животные не терпели вурдов, а вурды не любили ездить в седле. Соколу же нужны были верховые бойцы. Пришлось попросить об одолжении Эрвелу. Владычица «поговорила» с животными и дело уладилось.
Рыжий отказался сразу и наотрез, он не любил, да и не умел воевать. Тарко, убедившись, что княжна останется в безопасности, согласился. Влюблённого парня вновь потянуло на подвиги. Пятым с ними вызвался пойти Мерлушка.
Два с небольшим часа оставалось до заката. Медлить дальше было опасно. Как ни хотелось начальникам подготовить людей получше, пришлось начинать.
Вурды ударили не так лихо, как в прошлый раз, но всё равно красиво. Ополченцы подбадривали волосатых головорезов криками, и даже Муромцы, забыв про вражду на время, увлеклись всеобщим восторгом.
Застав орду врасплох, лесное племя смогло одолеть половину пути, где и застряло, встретив отчаянный отпор. Продвинуться дальше хотя бы на шаг у сонаров не получалось. Мало того, вурды едва удерживали то, что взяли наскоком.
Пришёл час Зарубы.
Лошади мещёрцев выглядели посвежее соседских, измотанных длительным переходом. И потому, обошлось без обычных споров о том, кому наступать в первых рядах. С начальником тоже определились загодя. Князья, по настоянию Сокола, остались на рубеже, а Заруба был единственным из набольших, чья смерть не угрожала новой бедой.
Прорычав что-то вроде напутствия, воевода повёл конный клин в прорыв, расчищенный вурдами.
Поначалу казалось, что набирающий скорость отряд не остановит ничто. Но, врубившись в полчище, клин быстро увяз. Крысы не стремились, как раньше, избежать копыт. Напротив, повинуясь предводителю, отважно бросались под несущихся лошадей и гибли, задерживая противника. Кони скользили на раздавленных тушках, падали, поднимались вновь. Потеряв друг друга, люди и животные отступали под защиту вурдов, а затем и дальше к частоколу. Крысы не препятствовали бегству, сосредоточив усилия на тех, кто продолжал наступление.
Овды из-за людских спин попытались достать предводителя стрелами. Студенистое тело вмиг стало похожим на огромного ежа. Голове не понравилось такое обхождение. Он дёргался, пытаясь выдавить из тела занозы, но подыхать явно не собирался.
А Заруба с куцыми остатками конной лавы уже приближался к нему. И цеплял на себя врагов, как колючки. Казалось, на смельчаков набросились крысы со всей галявины.
Посчитав время удачным, Сокол с небольшим отрядом отделился и пошёл стороной. Это граничило с безумием, но чародей знал, кого позвать на дело.
Конный клин рассыпался, как пережжённая глина. Лишь двоим — молодому парнишке из Сынтула и самому воеводе — удалось прорваться к цели. Но на этом удача закончилась. Заруба метнул копьё, схватился за саблю и уже отвёл для удара руку, как вдруг ядовитая пыль, извергнутая Головой, запорошила ему глаза. Лицо будто вспыхнуло от едкой отравы, но, что ещё хуже, Заруба совершенно ослеп. Он ударил коня и тот, прежде чем утратить доверие к человеку, успел отскочить в сторону.
Молодому воину повезло меньше. Укушенный конь взбрыкнул и выбитый из седла всадник упал в двух шагах от Головы. Зверьё, как ни странно, не набросились на беззащитную жертву, напротив, вдруг расступилось, образовав круг. Парнишка не успел вскочить сразу, а потом уже и не смог — его ноги оказались прижаты к земле безобразным комом. Сынтулец закричал. Гора студня медленно наваливалась на него, и когда грудь, не выдержав тяжести, извергла последний воздух, крик прекратился.
Напрасно отставшие всадники попытались придти на выручку. Напрасно рванули вперёд самые бесшабашные из вурдов. Голова беззвучно поглотил воина, и спешащие на помощь в ужасе остановились.
Пятёрке Сокола вся эта суета оказалась на руку. Они отошли немного правее, обогнули холм и только оттуда бросились в прорыв.
Запоздало почуяв неладное, крысы запищали. Больше тысячи их устремилось наперерез храбрецам.
Лошади, не выдержав живого напора, встали, не дойдя десяти саженей до вышки. Их не неволили. Таков был уговор.
Вурды взревели. Их ножи вновь завертелись кровавой мельницей.
Наступать пешим порядком оказалось непросто.
В трёх шагах от лестницы упал Мерлушка. Ополченца загрызли на глазах у товарищей, и никто не смог помочь ему. Крысы встали так плотно, что нога не находила тверди, а каждый новый шаг грозил стать последним. И тогда вурды, подхватив Сокола на руки, мощным толчком бросили его на лестницу. Тот едва успел схватиться за перекладину. Тело ударилось, крысы в мешке дружно пискнули, но чародей удержался и начал понемногу карабкаться вверх. Вурды дёрнули, теряющего под собой опору, ополченца и подали назад.
Тем временем, Заруба пытался успокоить животное. Но конь больше не желал подчиняться. Он крутился на месте, вставал на дыбы, всячески стараясь сбросить всадника. Будто почуяв беспомощность воина, твари принялись прыгать на лошадь, пытаясь добраться до человека. Освобождая руки для защиты, Заруба выпустил поводья. Он срывал мягкие тела с себя, с лошади и швырял их о землю. А крыс поднималось всё больше и больше. Почуяв приближение смерти, протяжно заржал конь. Заруба взревел от боли, когда твари добрались под доспехами до живота.
И тут послышалось пение стрел. То Эрвела, вместе с дюжиной девушек, используя последний припас, принялась одну за другой снимать тварей с обречённого воеводы. Ни разу не зацепив человека или коня, они в считанные мгновения выбили всех серых, некоторые, не разжимая пасти, так и висели на разорванной одежде пронзённые стрелами.
Эрвела схватила рог. Конь Зарубы тут же рванул, повинуясь владычице, донёс своего всадника до спасительного леса и рухнул лишённый сил.
Крысы не гнались за отступающими. Повинуясь немому приказу, они взялись подрывать вышку, на которую медленно взбирался чародей. Но в основе её лежал сруб, позаимствованный ополченцами в Сосновке, и Сокол получил время, чтобы нанести удар.
Достигнув крохотной площадки, он достал первого пленника и глянул вниз. Голова, с мотающимся ещё копьём Зарубы, попытался отползти в сторону. Не успел. Чародей прицелился и отпустил крысёныша. Тот плюхнулся, уцепился за студенистый бок, подобрался, и вдруг куснул бывшего хозяина.
Голова вздрогнул.
Сокол принялся швырять зверька за зверьком. Иногда промахивался, но чаще попадал в цель. Заговорённые колдунами крысы вгрызались в предводителя, а тому никак не удавалось их сбросить. По студенистому телу пробежала судорога. Один из серых предателей сорвался, и его тут же убили. Неожиданно дрожь предводителя передалась крысиному морю, распространяясь по галявине огромным кольцом. Вдруг стая развернулась и кинулась на хозяина. Не вся. Частью орды словно овладело безумство, другая сохранила верность. Они сцепились между собой, и единое воинство распалось на тысячи кровавых стычек.
Для Сокола такое поведение зверьков стало полной неожиданностью. Они с Меной смогли заговорить только самцов, (те оказались податливее), и предполагали всего-навсего натравить их на стаю. В дупле, в преддверии полного разгрома, чародею пришла мысль дождаться, когда мимо рубежа будет проползать Голова и напустить пленных тварей на него. Сокол переиначил заговор, но вовсе не ожидал, что чары окажутся заразными.
Взаимное истребление в считанные мгновения погубило крыс больше, чем смогли уничтожить люди вкупе с овдами и вурдами за восемь часов. Самкам не удалось выстроить надёжную защиту. Предатели прорывались и терзали Голову, отрывая от него кусочки. Крохотные, на первый взгляд, кусочки, но и самцов были многие тысячи.