На карте, выданной Дайрану, этой тропки не значилось. Дорога до Юккарема - нормальная, по крайней мере, - была проложена только одна, и явно не здесь. Места эти Дайран не знал. И даже нельзя было влезть на дерево и оглядеться, потому что густой туман, заливавший небо, не спешил рассеиваться. Оставалось одно - ехать по этой дороге, а там - как Бог покажет. Еды лошадям, по крайней мере, здесь хватало, а у них самих еще оставался запас, на пару дней хватит.
Дайран обвел глазами поляну, приютившую их на эту ночь; в стороне, под деревьями, чернел холмик - могила Юхана. «Этот камень всю жизнь будет лежать на моей совести», - подумал капитан.
Ночью он почти не спал - не мог. Стоило закрыть глаза - вспыхивали перед глазами события прошедшего вечера, по кругу: дрова, крик девушки, ссора с Юханом, падение тяжелого тела - и вот монах лежит, уткнувшись в землю. И снова - дрова, крик, ссора, неподвижное тело на земле. И опять все сначала... Как глупо. Потом он про себя молился за погибшего; видимо, это же делала и Регда - до него доносился едва различимый шепот ее. Дайран удивлялся спокойствию девушки. Сам он после первого своего боя, первого убитого неделю не мог в себя прийти, почти не ел, а ночами снились кошмары. А тут - ведь женщина, не воин, а так спокойна... бесчувственная она, что ли? Или вправду колдунья?
Теперь она стояла возле лошадей и, кажется, с ними разговаривала. Лошади фыркали. Дайран покосился на нее и вздохнул. Красивая, черт побери. Жалко...
- В общем, так, - объявил он, подходя к карете. - Едем, куда глаза глядят. Раз дорога проложена, значит, по ней люди ходят...
- Не всегда, - отозвалась Регда.
- Что «не всегда»? - не понял Дайран.
- Не всегда люди ходят. Бывает, что и звери.
- У тебя есть другой выход?
Она пожала плечами.
- Ну вот... иди в карету.
Следующие несколько дней Дайран почти не помнил. Хмурое небо (хорошо хоть, дождь закончился), грязная дорога, комья земли из-под колес, занемевшая от долгой неподвижности спина, дрожащие к вечеру от усталости руки. И - ни одной живой души кругом. Дорога, которая могла привести их к жилью, все петляла среди деревьев и, кажется, конца и края ей не было. К вечеру третьего дня у капитана в голове зашевелилась мысль «Влипли...»
Еда у них закончилась. Сухари растягивали, как могли; Дайран попытался подстрелить какую-то птицу, но неудачно. На недолгих стоянках Регда набирала грибов и варила из них похлебку, находила какие-то коренья, которые Дайран есть категорически отказался... сначала. А потом - голод не тетка - пришлось попробовать, и - странно! - оказалось даже вкусно. Вместо чая они теперь пили отвар из каких-то трав. Дайран в первый раз опасливо спросил:
- Не отравишь?
- Не бойся, - усмехнулась Регда. - Хотела бы - давно бы отравила...
- Ну спасибо, - пробормотал он растерянно.
Отношения с пленницей у Дайрана сложились странные. Она все так же почти всегда молчала, если только он не спрашивал ее о чем-нибудь. Но уж если спрашивал, в ответ мог получить как сухое «Да» или «Нет», так и едкую насмешку, не зная заранее, на что нарвется. И тем не менее, Дайран чувствовал себя с ней свободнее, чем в первые дни, его уже не мучила странная виноватость перед пленницей. Не то сблизила их нелепая гибель монаха, не то сказалось, что сейчас они были в одинаковом положении и совершенно одинаково не знали, как выберутся из всей этой истории, то есть из незнакомого леса. Если бы не кандалы Регды, Дайран мог бы подумать, что они просто попутчики. К слову, кандалы он с нее так и не снимал. Однако рана на ее руке почти затянулась, потому что Дайран дважды в день заново перевязывал ее. Однажды девушка грустно спросила:
- Слушай, зачем ты это делаешь?
- А что, не надо? - отозвался Дайран.
Она фыркнула:
- Там, где меня ждут, это, наверное, окажется лишним...
Дайран поднял голову и посмотрел ей в лицо, в глаза, обведенные темными кругами. И понял, что она все знает. И то, куда ее везут, и то, зачем, и... то, что с ней будет после. И спросил тихонько:
- Ты, что ли, совсем не боишься?
Регда отозвалась не сразу.
- Тебе-то что... капитан...
Она вырвала у него руку и отвернулась.
Не надо было говорить ничего, но капитан все-таки сказал:
- Ты какая-то... по-моему, совсем бесчувственная. На твоих глазах человека убили... я думал, ты хоть испугаешься, а ты... И тут тоже...
- Просто это не первый убитый, которого я видела, - отозвалась, не оборачиваясь, девушка. - И не второй...
- Почему...
- Потому. Мне было пятнадцать, когда погибла моя мать. У меня на глазах. И потом... приходилось помогать и лечить, и хоронить... И вообще...
- Скажи все-таки, кто ты? - попросил он.