Бестия ядовито усмехнулась, поднимая из угла мертвую голову поцелуйши.
— По крайней мере не смей жаловаться на то, что никто не заметил твоего возвращения.
** *
Даже если бы Макс внезапно свихнулся и решил пожаловаться на отсутствие внимания — едва ли у него бы такое вышло. Весть о том, что самозваный Оплот очнулся, молнией пронеслась по артефакторию, и к одру Ковальски началось форменное паломничество. Первым в комнату вступил Озз, светя новым коллекционным фонарем и разминая волосатые лапищи.
— Пациент идет на поправку? — промурлыкал он, наклоняясь над Ковальски и словно невзначай подставляя второй глаз. Лекарь артефактория искренне считал, что страдания закаляют душу. Но от Макса он покамест новой порции страданий не дождался. Ковальски посмотрел из-под приопущенных ресниц и отрывисто произнес:
— Потянешь руки куда не надо — протянешь ноги в нужном направлении.
Озз, который в целебне наслушался и не такого, покивал, провел диагностику магическими путями и объявил, что все в порядке, организм восстановился «после, как бы это сказать, смертушки», просто Максу следует пока избегать переутомлений.
Жаль, он не выписал рецепт, каким образом это сделать.
После Озза в комнату впорхнула Мелита с радостным «Пришла пожелать доброго дня! Хочешь ириску?» Через десять минут степенно постучался Нольдиус. Потом заглянул Хет — просто из любопытства и с вопросом, не нужно ли поделиться какими-нибудь новостями. Потом были Фрикс, Скриптор, Ренейла, Гелла, компания хихикающих практерок и какой-то хмурый тип из Производственного Отдела, которого Ковальски видел впервые.
Закрытая дверь визитеров не останавливала: все были либо магами, либо артемагами.
После появления Вонды с бутылкой рябиновой браги в обнимку и с чрезвычайно радостными песнями о каком-то грядущем событии, Макс понял, что пора подключать стратегию. По его просьбе Дара разложила рядом с ним множество ненужных тяжелых метательных предметов — от затупленных кинжалов до завалявшейся в шкафу у артемагини наковальни. Макс не чувствовал себя способным встать, зато руки у него наливались силой с каждой секундой — в этом убедились три теорика, у которых над головами просвистел справочник по нежити. Справочник сопровождался комментарием от кровати:
— Провалитесь в болото!
Кристо, хихикая, повесил на дверь комнаты Макса лист, на котором размашисто начертал: «Ни влизай — убёт» (полезное заимствование из внешнего мира), но и после этого посетителей не стало меньше. Практеры и практиканты просто бросали жребий и высылали «смертника»: тот по-пластунски преодолевал порог, швырял в комнату подношения (ириски, виноград, кремовых стрекоз), бормотал что-то вроде пожеланий выздороветь скорее и исчезал прежде, чем Макс успевал это откомментировать: «Еще два таких партизана — и я начну военные действия!»
Когда порог робко и без стука переступил встрёпанный и слегка кем-то покусанный Оплот Одонара Гиацинт — Макс уже почти привык к тому, что одному побыть не удастся. Но вот смириться с этим так и не успел.
— Пришел спросить, когда я уберусь отсюда? — осведомился он, непринуждённо постукивая пальцами по пистолету. Из метательных предметов оставалась наковальня, но Макс посчитал нужным выказать особое гостеприимство. Тинторель сглотнул и срочно наметил пути отступления.
— Нет, — выпалил он. Потом, еще через пять секунд, набравшись смелости: — Я рад, что ты жив.
— Хотел бы ответить «взаимно», — сухо ответил Ковальски. Молодой, голубоглазый и честный Оплот продолжал топтаться у двери, яростно рожая какую-то мысль. Наконец он разрешился:
— Ты… ты поступил благородно тогда, на арене. Я прошу прощения за оскорбления, которые тебе нанес.
Макс смерил Оплота таким взглядом, что тот понял: зря он не взял с собой белый флаг. А Кристо ему, между прочим, советовал…
— Я знаю, что мы никогда не станем друзьями, но однажды я надеюсь заслужить твоё уважение. Ты моё заслужил, господин Февраль. И если я что-нибудь могу для …
— Можешь, — подал голос Макс. — Прекрати вливать мне в уши этот благородный кисель. Знаю, что у вас тут так принято по традициям — даже вражда должна быть красивой, нет? Плевать на традиции и к черту уважение. Мы — соперники. Может, в других обстоятельствах мы нашли бы общий язык — что вряд ли — но не сейчас, когда есть…
— Она, — кивнул молодой Оплот, — я понимаю.
— Отвечая на то, зачем ты пришел сюда: нет, я не знаю, зачем она меня вернула. Есть еще вопросы по существу?
— Только тот, что она в тебе нашла, — с горечью и легким сарказмом отозвался Гиацинт, — но об этом не тебя нужно спрашивать. Желаю тебе скорее выздороветь, Макс Февраль.
И хлопнул дверью, выходя. Только теперь Ковальски понял, что всё последнее время рыцарь не отрывал взгляда от прикроватного столика, где лежал полыхающий то золотым, то алым локон.
К счастью, долго биться над дилеммами отношений не пришлось: дверь с тихим скрипом приотворилась, и в образовавшуюся щель полился ядовитый голос Гробовщика:
— До Особой Комнаты донеслись слухи, что восставший из мертвых уже может принимать скромных посетителей?
— И даже стрелять в особо неожиданных, — заверил Макс, стискивая пальцы на пистолете…
Мечтатель явился к переходу радуги в пятую фазу. Уставший и в дорожном плаще. Пальцы директора сжимали неизменную флейту, на лице предвечерними красками переливалась меланхолия.
— Как ты себя чувствуешь, Макс?
— Меня об этом сегодня разве что Караул не спросил, — отрезал Ковальски. Он уже сидел и как раз пытался подняться, чтобы сделать хоть пару шагов. Встать ему удалось достаточно твердо, но с первого шага закружилась голова, и Ковальски приземлился обратно на постель, опираясь на плечо Кристо. Дара тоже маячила поблизости. В последний час эти двое изобрели для себя новую забаву: «Пугани ненужного визитера». Пришлось этим заняться, потому что Ковальски в противном случае обещал все же открыть огонь.
— К утру будет лучше, — заметила Бестия, проталкивая внутрь директора и входя сама. — Это остаточная слабость. Ты первым за историю Целестии пережил «Душерубку», и душа еще не определилась, стоит ли оставаться в теле.
Макс недоверчиво ощупал лоб. Вроде бы, никаких шрамов, подтверждающих статус «Самозванца-Который-Выжил», там не наблюдалось.
Бестия нашла взглядом Дару и Кристо и кивнула им на дверь. Дара в ответ кивнула на дверь Бестии и передала Максу чашку.
— Черный, три ложки и без сахара, — и проигнорировала глаза всех присутствующих, в том числе и самого Макса. Дара, которая заботилась о живом существе (тем более, об этом живом существе), была явлением поразительным.
— Вопрос в том, что случилось сегодня, Макс, — Мечтатель не стал ждать, пока Дара и Кристо уберутся. — При поцелуйше мы нашли останки артефакта, который позволил ей преодолеть пограничную защиту Одонара и обмануть Караула. Артефакт, видимо, уничтожился сам собой, так что выяснить, кто его создал, невозможно.
— Самая простая версия — тот, кто додумался возродить Арктурос, — не спеша выговорила Бестия. Она играла в гляделки с Дарой и пока что не побеждала. — У их лагеря я слышала о том, что один из них промахнулся при налете на Ярмарку. Могло быть, что он промахнулся именно по тебе?
Боевая тройка в полном составе задумалась и полным же составом кивнула. Слишком резко тогда «пасынок» устремился вниз, на Ковальски.
— В Одонаре они не повторяли попыток: здесь ты был ограждён. А после Правого Боя, значит, решили попробовать, — подытожила Бестия. — Непонятно, зачем ты им понадобился, но вопрос в другом. Когда ты собираешься покинуть артефакторий?
— Пока что я могу его покинуть только ползком. А что, торопишься от меня избавиться?
— Если тебя прикончат, то хоть не на моей территории. Все эти отчеты, которые так обожает Мечтатель…
— Фелла, ради Светлоликих! — директор схватился за голову, то есть, конечно, за парик. — Макс, никто не собирается выдворять тебя из Одонара. После того, что случилось… даже Семицветник не проявляет к тебе пока никакого интереса.