Моряки зашумели, гомонили, что может всё ещё обойдётся! Бриттов скомандовал:
— Я приказал «готовиться», а не эвакуироваться!
Ему было не до полемики. Со штаба ВМФ через траулер шли непрерывные радио. Суть всех их была одна: «Команде АПЛ не покидать! Бороться за живучесть судна! Объявить водяную тревогу! Ликвидировать пробоину!» И так далее…
Бриттов готов был объявить «шлюпочную тревогу». Но моряки всем своим видом показывали, что они его не одобряют…
…На фэне Посвященные не находили покоя. Никто из команды никогда не видел их такими обескураженными. Наконец, главный Посвящённый не выдержал и дал команду:
— Сдетонировать двигатели ещё трех, нет, пяти ракет у АПЛ! Пусть нос ему оторвёт!
Рэд, которого все на время перестали замечать, рванулся из ходовой рубки. Он прокрался в каморку, где хранились серые шапки. Там впопыхах вместо одной схватил две из пачки сразу две и зажал их в руке, потом прошмыгнул к «секретной комнате» — замок на его радость поддался — и проник в неё. В его голове созрела мысль:
— Смоюсь домой! И пусть они мне память выжигают! Зато я не окажусь причастен к гибели моряков!
Когда он увидел, что шапок у него в руке две, его решение круто изменилось. Нет, не Арса вызволять он решил! Он молниеносно запер дверь комнатки на электронный замок и повесил на болванку этого устройства одну серую шапку. Затем он на подсознании разобрался с пультом управления оружием фэна. Везде мелькали указатели: «Блок.» и «Разблок.». Он даванул на гашетку «Блок.», а на «Разблок.» накинул вторую серую шапку и крепко сжал её рукой! В голове его пульсировало:
— Будь что будет! Если есть один процент, что они спасутся, значит я оправдан! Наши не сдаются! — звучало в его ушах.
Эту фразу перекрыл резкий голос Арса:
— Рэд, открой! Не дури! Выходи, тебе ничего не будет. Мы запишем твою выходку как учебную тренировку!
Рэд, зажмурив глаза, крепко держал серую шапку на гашетке «Разблок.»…
…АПЛ всё больше набирал воды в носовые отсеки. Ваера натянулись, как струны, хотя при начале буксировки они даже давали слабину. На БАТе стармех, как его здесь зовут — «дед», докладывал капитану траулера:
— Кэп, балласт весь перекачали. В кормовых танках чисто! Дифферент на корму угрожающий!
Капитан и без него видел это. Даже не глядя на приборы тангажа было видно, как палуба в ходовой рубке накренилась на корму. Даже ходить с борта на борт было неловко.
Дед — старший механик — продолжал бормотать капитану свои жалобы. Капитан БАТа и без него все знал, но жалобы Деда ещё ярче иллюстрировали картину, происходящую в машинном отделении БАТа. Главный двигатель, или как во все времена зовется — «машина», надрывался всеми своими двадцатью четырьмя цилиндрами. Топливные насосы высокого давления давно были поставлены в режим полной подачи топлива, но эта «полная подача» не успевала сгорать в цилиндрах, поэтому из трубы БАТа, как из старинного парохода, валил дым, который шлейфом уходил за горизонт. Некоторые цилиндры по очереди, а то и по два-три, выходили из строя, не выдерживая чрезмерной нагрузки буксировки и встречного, который развернулся не вовремя, ветра. Ветер тоже сильно мешал ходу, упираясь в корпус судна, особенно в его высокую надстройку.
В машинном отделении мотористы бок о бок с вахтенным вторым механиком трудились над очередным аварийно отключенным цилиндром. Вентиляция не справлялась. Влажность воздуха была сто процентов при температуре финской сауны. Не спрашивая капитана, Дед давно перевел команду машинного отделения на двухчасовые вахты. Отдыхающие от вахты мотористы, выйдя из шахты главного двигателя, уже не отмывались, а просто не раздеваясь лежали на шконках, жадно глотая принесенный коком компот из сухофруктов.
В будние дни команда мотористов то ли в шутку, то ли всерьез враждует с палубными матросами, которых окликают: «Рогали!» Те не отмалчиваются и орут: «Маслопупые!», и бросаются в погоню. Маслопупые со смехом скрываются в машинном отделении, куда рогали соваться при таком диалоге опасаются. В остальное время, конечно, рогали в машину ходят. Ну, там — подточить что-либо на наждачном круге или послушать байки, которые не слышали. И все, в общем-то, обедают в одном салоне. Но такое разграничение по кастам — рогали и маслопупые, существует. Теперь же, видя, как мотористы буквально угорают в машине, палубные матросы заботливо и сочувственно ухаживают за ними: подают папиросы, компот и сообщают время окончания двухчасового тайм-аута. Палубные матросы в эти часы тоже не на курорте пребывали, они всю вахту перекидывали брикеты мороженой рыбы в трюмах, помогая трюмным матросам балластировать БАТ. Но мотористам доставалось крепче всех.