Рэд задумался, он вспомнил, как недавно они наблюдали погоню одного Руди за другим, который был с медалью. Он про себя стал рассуждать: «Если они так угрожают, так, значит, бывает и убивают? Что же им бывает за это?»
— А то и бывает! — воскликнул Эдди, который настроился на волну Рэда и читал его мысли. — Сажают на зону. Кого — на рудники, кого — ширпотреб делать. Кстати, — заострил он внимание своего слушателя, — мы сейчас на траверсе проходим самую большую пересыльную тюрьму. В ней сортируют заключённых, которые уже осуждены. Можем заехать, разрешены и даже приветствуются экскурсии. Администрация тюрьмы записывает за каждую экскурсию «мероприятие по профилактике работы с населением».
— Давай заедем! — откликнулся охочий до всего неведомого Рэд.
Эдди резко повернул ГТТ, и через некоторое время они уже были возле высокой мрачной стены без окон. Эдди приложил карточку туриста к глазку и ранее невидимые ворота бесшумно распахнулись куда-то внутрь створками. Рэд подумал: «Загадочное место, как бы не остаться здесь навек!»
Прочитавший его мысли Эдди перебил его опасения:
— Ты тюремщикам не нужен. Они тебя и меня просканировали уже. Мы примитивных профессий не имеем и для грубого труда не пригодны. Таких в тюрьму не берут!
— Это почему же? — возмутился за свою непригодность Рэд.
— Им нужны индивиды, которые будут работать на руднике, крушить породу. Ты же способен лишь на самолётах летать и на фэнах плавать. Любая система — она на самоокупаемости. Это, как например, ресторан или колбасная фабрика. Процентов семьдесят-восемьдесят труда, или произведенной продукции, идёт на обеспечение системы. Двадцать процентов на прокорм и одежду зэков.
— А государству выгода какая?
— Изолируют опасных элементов!
— Так где же они берут лишь продуктивных зэков?
— А сажают невинных, если у жертвы есть хорошая трудовая профессия. Слесарь там, или грузчик.
— Ну, а преступников, которые не пригодны к труду, их-то куда определяют? Они же совершили преступление?
— А вывозят в район свалки и выбрасывают из «зака». Зашугав предварительно. Ну, жути нагнав, чтобы больше в порту не появлялся!
Тем временем любезный служащий, предварительно зарегистрировав их ещё раз, с получением личных подписей, от чего Рэду почему стало очень жутко, провёл их в лифт. Лифт поднял путников на высокий пьедестал, с которого открывался вид огромной арены, чем-то напоминавшей античный цирк или стадион, но больший по площади в разы. Служащий ещё более разлюбезно и доверительно, что, видимо, было инспирировано оставленными подписями, сказал:
— Вам повезло! Только что пригнали свежий этап!
Взору Рэду и Эдди открылась гнетущая панорама, которая расстилалась у их ног. Гигантский этап стоял на коленях на глинистой почве арены. Несколько тысяч зэков стояли на иссушенной почве, покрытой мелкими камнями величиной с соевые бобы. Такой ландшафт был естественный, и поэтому в преднамеренных пытках никого обвинить было нельзя. Поражённый Рэд спросил:
— Почему они не поднимают головы к небу? Почему не поднимутся с колен?
Услужливый надсмотрщик объяснил:
— Генераторы, разработанные на основе исследования религиозных сект, постоянно внушают им: «Стоять на коленях! Вымаливать прощение!»
— И долго они стоят так?
— Бывает, по нескольку суток. Разный этапы выдерживают разные сроки!
— Для чего?
— Естественный отбор! — простодушно ответил надзиратель. — Идёт процесс лечебного голодания, для карантина, так сказать. Затем, после карантина им дают обильную жирную пищу. Кто не пригоден к дальнейшим испытаниям — не в силах сдержать себя, что весьма естественно. Они наедаются и происходит, так сказать, автоэвтаназия!
— Но это же жестоко! — воскликнул сострадательный Рэд.
— Так их же никто не принуждает есть, даже не предлагают! Просто приводят в помещение, где много варёного картофеля и варёной же колбасы! Ненужные и мрут!
Надзиратель нисколько не сомневался в справедливости применения автоэвтаназии. Он даже горячо стал приводить какие-то научные выкладки, где применялись строгие исследования, что погибали именно те зэки, которые впоследствии не способны бы были работать эффективно…
— Но это же Руди! — привёл, как казалось Рэду, самый веский довод.
— Ну, вы странный! — убеждал его надзиратель. — Вы, наверное, гуманитарий? Вот возьмите мотор. У мотора часть энергии идёт на вращение самого мотора, примерно треть. А в пенитенциарной системе на вращение, так сказать, «мотора», более двух третей выработанной энергии идёт!