Реут приоткрывает один глаз, видимо, решив, что смотреть на меня двумя — много чести, и со вздохом говорит:
— Ну вот, между мной, красноармейцем Реутом, и Верховным Главнокомандующим встал еще один начальничек — Сергей Кочерин. Не буду я вам подчиняться, ваше сопленосие, товарищ Кочерин. Идите вы…
— Нет, будешь, Реут, будешь!
Я вскакиваю, подбегаю к Кошке, хватаю его за под мышки и волоку к пулемету. — Я заставлю тебя, Реут, заставлю. Через день, другой нам идти на фронт, и там…
Реут не сопротивляется. Это даже странно. Одним ударом он мог бы отбросить меня до самого пулемета, а вместо того, буксируемый мной, он ропотно едет к нему на ягодицах.
— Ты не договорил, лапоток, что значит «там»? — спрашивает Кешка, когда я наконец опускаю его на землю у правого колоса «станкача».
— Там, Кешка, меня может ранить или даже убить. И Назаренко — тоже. Кому тогда стрелять из пулемета? Только тебе. Пойми ты это.
— А если я не хочу стрелять?
— Грязной тачкой руки пачкать?
— Допустим. Не хочу и все…
— Мне кажется, Реут, ты просто трус.
— Если я сейчас вышибу твой правый глаз, — сплюнув, говорит Реут, — рота лишится лучшего наводчика. А это уже есть нанесение ущерба боеспособности батальона и уголовно наказуемо. Ладно, так и быть, прощу тебе очередное оскорбление. От начальников всегда приходится терпеть.
Не знаю, чем бы закончилась наша перепалка, если бы не пришли Назаренко и Умаров.
Реут, я замечаю, боится сержанта. И не потому, что Семен — командир, нет. Кешка знает, что сержант физически гораздо сильнее его, что в кулаках, похожих на увесистые кувалды, насаженные на длинные рукоятки, скрыта гигантская сила, знакомство с которой не сулит ему ничего хорошего.
— Будем тренироваться в стрельбе по воздушным целям, — объявляет Назаренко. — Расчет, становись!
Сержант взмахом руки показывает, где нам следует становиться, и когда мы выполняем команду, продолжает:
— «Горюнов» — машинка хорошая. В отличие от «максима» его станок приспособлен для стрельбы по самолетам. При установке пулемета на колесном станке для стрельбы по воздушным целям необходимо: наводчику отделить тело пулемета от станка. Помощнику наводчика… Реут, слушай, тебя особенно касается. Помощнику наводчика левой рукой освободить стопорный болт зажима вертикальной наводки…
До обеда мы тренируемся в стрельбе из «Горюнова» по воздушной цели. И, хотя переводим пулемет из походного положения в боевое и обратно довольно четко и быстро, Назаренко недоволен. Ему кажется, что колесный станок мы устанавливаем для стрельбы по самолетам недостаточно прочно, а ленту направляем в приемник не очень расторопно. В заключение он объявляет, что после обеда будем отрабатывать приемы изготовки снова.
Но после обеда всей ротой направляемся к центру села, где находится штаб батальона, и рассаживаемся под мрачным узловатым дубом, на котором развешаны какие-то рисунки. На них синей краской изображен один и тот же танк. Спереди, сбоку, с кормы. Жирные красные стрелки указывают на катки, гусеницы, смотровые щели. Что это за танк — для нас пока загадка. Одно ясно: не наш.
Приходит командир батальона, держа в руках палку-указку.
— Товарищи командиры, сержанты, бойцы, — майор подходит к рисункам, останавливается около крайнего, на котором танк изображен в общем виде. — Перед вами схематический рисунок нового немецкого танка Т-VI типа «тигр». С ним мы наверняка встретимся в предстоящих боях. На этот танк Гитлер и его генералы делают особую ставку. Каковы же его тактико-технические данные?
Данные нас не радуют. Толстенная броня, пушка с дистанцией прямого выстрела на тысячу восемьсот метров.
М-мда, тут сорокапяткой и противотанковым ружьем особо не повоюешь. Ими разве что пощекотать этого зверя можно. Да и то — за лапы. Майор намекает, что, дескать, и у нас для таких хищников кое-что припасено, но и, откровенно говоря, не особенно радует. А насчет того, припасенного, так ведь мы ничегошеньки о нем не знаем. Мы прикидываем в уме, что есть у нас в батальоне сейчас для схватки с такой «дурехой», и приходим к печальному выводу, что кроме солдатских рук — ничего.
Когда комбат спрашивает, будут ли какие-либо вопросы, первым поднимается старшина Лобанок и высказывает то, что наверняка думает весь батальон.
Майор советует старшине обучать своих пулеметчиков вести меткий огонь по смотровым щелям и бросать связки гранат под гусеницы.
— Ему наши пули, что слону бекасинник, а связкой надо еще попасть под гусеницу. Это не на стог сена шапку кинуть. — Лобанок садится, явно не удовлетворенный ответом майора.