Эмма обернулась на её вскрик:
— Ты чего?
— Там… — от испуга у Тони сбилось дыхание. — Там, кажется, мышь.
— Да ну! Откуда у Ника мыши? — Эмма окинула её взглядом. — Ты, поди, замоталась. Может, пора звонить в этот самый колокольчик?
Тем не менее она дотошно осмотрела место, не поленилась заглянуть в вентиляционную шахту и даже пошарила там двузубой транжирной вилкой — ничего кроме в отверстие решётки не пролезло.
— Никого тут нет!
Тони вернулась в зал и за всеми хлопотами скоро поверила, что ей и правда привиделось от переживаний.
Новые посетители жаловались на мороз, вьюгу и сугробы по колено, желая немедленно согреться чашкой кофе. Те, кто пришёл раньше, проголодались и требовали закусок. Ксавьер носил из кухни бургеры, Айк стоял у кофейного автомата, как лучник у бойницы — мрачный и собранный. Эмма приготовила несколько порций "уверенности" с млечным цветом, и Тони разнесла их тем, кому они явно требовались.
Мужчине с собачьей тоской в глазах, от которого ушла жена. Юноше, в четвёртый раз провалившему экзамен в консерваторию. Женщине, которая разрывалась между карьерой и семьёй. Разорившемуся фермеру…
Роберта подозвала Тони золотым колокольчиком и попросила шоколадного мороженого.
— Я всегда его любила… и вот подумала, что сегодня можно.
Похоже, это было не всё, и Тони задержалась, давая ей собраться с духом.
— Скажите, — последовал вопрос, — кто тот мужчина, который меня встретил? Метрдотель или, может быть, хозяин?
— Он дракон, — сухо ответила Тони.
— Правда? Я так и подумала. — Казалось, Роберта слегка пьяна. — Вы не бойтесь, я не претендую... Собственно, мужчина не обязан быть красавцем, это просто приятный бонус. Мужчина вообще ничего никому не обязан. Женщина — другое дело…
В её словах сквозил прежний пессимизм, однако тон был совсем другим, в нём прорезались мечтательные нотки, взгляд с рассеянным интересом блуждал по залу.
Тони сбегала за мороженым.
А дальше ей стало совсем некогда. С половины шестого посетителей как прорвало. Дверь хлопала, не переставая, и каждый раз в зал с роем белого пуха вторгался мороз, но холодно не делалось. Видно, камин Ника тоже нёс в себе долю волшебства.
От живого огня кофейня повеселела. Блёстки на ёлке замерцали по-домашнему уютно, под потолком вспыхнули гирлянды: еловые лапы с золочёными шишками переплетались с ветками омелы, пунцовыми лентами и низками разноцветных стеклянных шаров, между ними сияли фонарики, как маленькие жёлтые солнышки, и это было до того красиво, что к глазам подступали слёзы. Деревянная отделка стен, обои с неброским узором, плетёные абажуры на цепях — всё приобрело ореол праздничной романтики.
Изначально зал вмещал всего десяток столов, гости приходили одинокими угрюмцами и размещались строго по одному. Потом пустых столов не осталось и посетителей пришлось подсаживать к занятым, а немного погодя, когда мест не стало вовсе, пространство незаметно раздвинулось и обставилось новой мебелью.
Но гости больше не стремились обособиться, кругом гудели голоса, люди знакомились, собирались в компании, и автомат в углу играл уже не классику, а мелодии новогодних песенок в танцевальной обработке.
Тони крутилась, как белка. После прикосновения к пыльце она чувствовала прилив сил, только ноги опять начали ныть.
В углу появилась эстрада, и Эмма жадно поглядывала на неё из-за стойки. Она работала за второй кофемашиной — длинным полуавтоматом на восемь рожков. Айк с восторгом прищёлкивал языком, глядя, как она управляется с этими рожками-холдерами на длинных ручках и с молочным кувшином-питчером. Без той непринуждённой лёгкости, какую демонстрировал Ник, но тоже очень ловко и со свойственным ей эпатажным артистизмом, так что приготовление каждой порции превращалось в маленькое шоу.
После семи поток гостей стал иссякать, а к половине девятого прекратился совсем: кофейню окончательно замело. Сугробы давили на оконные стёкла грузными валами, пришлось задёрнуть шторы, чтобы не пугать посетителей. Ксавьер и Айк на пробу попытались открыть дверь и вернулись со словами: "Всё, намертво".