Вот там-то, у сцены, его намётанный глаз и поймал беглый промельк — другой бы и не углядел. Когда Айк подошёл, твари уже след простыл, хотя, по идее, деться ей было некуда. Автомат стоял вплотную к стене, в полотне сцены щелей не имелось. Зато у самого пола темнело вентиляционное отверстие, забранное крупной решёткой. Бездной от него не пахло, но Айк знал, что за годы сам набрался потустороннего смрада и душок от мелкого исчадия мог просто не учуять.
Он пару раз ткнул в решётку носком ботинка, постучал по стене, потом проделал то же самое у следующего отверстия, в нескольких шагах от двери в подсобку, и сквозь шум, гам и раскаты музыки уловил торопливый скрежет, словно кто-то перебирал по металлу лёгкими коготками. Что ж…
— У нас проблема, — сообщил он своим товарищам по несчастью, а когда объяснил суть, Эмма и фея вдруг переглянулись.
— Я что-то видела в кухне, — призналась девчонка.
— И не сказала?!
— Мы решили, что ей почудилось.
Амора повела плечом, белым и соблазнительным, как глазурь на торте, и Айк подавил рвущийся из горла рык. Женщины! Даже лучшие из них…
— Значит, он пожаловал к нам не один, а с питомцем, — негромко произнёс дракон, глядя туда, где, полускрытый еловыми лапами, наслаждался теплом камина сумеречник.
— Это случилось до того, как он пришёл, — возразила фея.
— Думаешь, совпадение? Что-то мне не верится…
— Вы, двое, можете что-нибудь сделать? — спросила Эмма, переведя взгляд с дракона на Айка.
— Я-то могу, — проворчал он, — но мне нужна моя амуниция, а её тут нет.
И ругнулся, не считаясь с присутствием дам.
Тварь надо изловить, это понимали все — чем бы она ни была, связана она с сумеречником или нет. Если "крыса" начнёт шнырять по кофейне, посетители ударятся в панику, а когда поймут, что выходы замурованы…
— Может, сварить им умиротворяющего кофе? — предложила фея.
— Лучше усыпляющего, — сказал дракон. — Есть такой в вашей волшебной тетрадке?
В этот момент раздалось призывное дон-дин-дон — у кого-то из дармоедов за столами пересохло в горле или живот потребовал кренделей и плюшек. Фея с аморой опять переглянулись и просветлели лицами.
— Колокольчик Ника!
На первый взгляд, идея была высший класс. Если они верно поняли, как действует эта штука, для всего живого в кофейне, кроме них четверых, время замрёт, — в том числе для сумеречника и его хвостатой подружки, так что можно будет избавиться от неё с лёгкостью. Но всё упиралось в пару проблем.
Похоже, вентиляция для твари что нора для крота — там целый лабиринт, и если "крыса" откинет лапки в его недрах, отыскать её будет той ещё задачкой. Мало того. Айк видел вентиляционные короба. Там узко, пролезет разве что фея, но этого он даже предлагать не стал. Выкурить "крысу" тоже не вариант. Всё, что они закачают в воздуховоды, попрёт в зал.
— А если просто продуть всё к демонам? — предложила Эмма. — Включить принудительную вентиляцию.
Айк воззрился на неё в немом восхищении. Нет, всё-таки, какая женщина!..
Сам он понятия не имел, что так можно — что тут вообще есть этот аидов продув.
Но сперва стоило убедиться, что тварь всё ещё в вентиляционных ходах, а не выбралась тишком и не забилась в какую-нибудь щёлку, где её не найти до скончания времён. Способ всё тот же — попытаться вспугнуть и держать ушки на макушке. Может, и не сработает, но тут, как всегда: не попробуешь — не узнаешь. Вот только простукивать стены по всему залу на виду у посетителей и на глазах треклятого сумеречника, между прочим, — затея не самая гениальная...
— Я их отвлеку, — сказала Эмма и повернулась к Ксавьеру: — А ты будешь варить кофе.
Надо было видеть обалделое выражение на каменно-надменной драконьей физиономии! Айк не удержался и хлопнул его по плечу:
— Считай это повышением, приятель.
Руку под свирепым взглядом быстренько отдёрнул, но дело было сделано.
Между тем амора своей сногсшибательной походкой прошествовала к музыкальному автомату, включила фонограмму и царственно взошла на сцену, сверкая алым платьем и золотыми кудрями. Взяла в руки микрофон. За скрытыми от взглядов окнами трещал мороз, тяжёлыми перинами лежали снега, а из её уст лилась песня о лете — о том, что жизнь легка, рыбки резвятся, а хлопок высок, и однажды тот, кому она поёт, расправит крылья и поднимется в небеса… пусть это возможно лишь в песне.