— Мы с тобой никуда не пойдём, — Эмма обняла её за плечи, отводя в сторону. — А мальчики что-нибудь придумают. Только не открывайте окно, — добавила она строго, — не то нас тут завалит.
Ксавьер с Айком обошли кофейню, заглядывая во все углы, проверили задние двери и вернулись к главному входу.
— Этот-то знает, как тут пройти, — наёмник бросил злой взгляд на пришельца из сумерек, который чёрным изваянием замер за своим столом.
Его плащ тоже сковало чарами безвременья. Тёмный полог не клубился, но лицо сумеречника по-прежнему занавешивала густая тень.
— Хочешь пробудить его и попросить о помощи? — усмехнулся Ксавьер.
Исчадия бездны рождались, чтобы убивать, но они лишь следовали своей природе, не имея иного выбора. Сумеречное измерение не рождало ничего и никого, туда приходили извне, отлично зная — зачем. Сила сумеречных колдунов, щедро политая кровью, давала власть подчинять тварей бездны; их жестокость и коварство вошли в пословицы.
Возможно, сумеречник, прятавший своё лицо под капюшоном, в самом деле хотел просто выпить кофе. Возможно, в приступе меланхолии он даже сожалел о том, чем стал, но довериться ему было бы безрассудством — история Одинокого Гнома лишнее тому подтверждение. Символично, что теперь эти двое занимали места за соседними столами.
Айк мимоходом сделал по чашке кофе себе и Ксавьеру, свою опрокинул залпом, как стопку, и оглядел зал, где люди сидели неподвижно, словно куклы в кукольном домике:
— Хорошо-то как. Вот такими они мне нравятся.
В коридорчике между подсобкой и кладовой нашлась вытяжная лесенка, ведущая в низкое, перегороженное балками пространство под кровлей. Оттуда был выход на крышу, но открыть его не удалось. Они не очень и старались — ясно, что там всё завалено. Гораздо больший интерес представляло полукруглое окно, наподобие слухового, не занесённое снегом и достаточно большое, чтобы через него выбраться наружу.
Рама поддалась легко, и Ксавьер высунул голову в проём. Снег лежал под самым карнизом. Вокруг, куда ни посмотри, расстилался сплошной белый покров, но в темноте было видно, что дальше он понижается, будто склон холма. Кофейню окружал гигантский сугроб.
— Если спустимся, потонем с головой, — констатировал Айк. — Может, поджечь что-нибудь или разогреть печку и сбросить туда?
— Думаешь, этого хватит, чтобы растопить такую махину? — усомнился Ксавьер. — Будь у меня огонь…
Он не стал договаривать.
— Будь у тебя огонь, ты бы здесь не торчал, — заключил наёмник.
Они вернулись в зал, выбрали на вешалке две удобные меховые куртки, нашли в подсобке крепкий трос и снова поднялись. Наёмник остался в своих высоких ботинках с войлочной оторочкой, Ксавьер сменил лёгкую городскую обувь на мохнатые сапожищи Гнома — ноги у бородача отличались большим размером.
За окном было морозно и безветренно, снег оказался пышным, не слежавшимся и легко проминался.
— Шанс есть, — сказал Ксавьер, обвязываясь тросом. — Я попытаюсь.
— Тебе не привыкать быть героем, — съязвил Айк. — Кстати, каково это?
— Паршиво. Хочешь попробовать? — Ксавьер обернулся и посмотрел на него сверху вниз: — Я знаю, кто ты, пёс.
Цербер из стражи Врат Аида, который выпустил в мир духа тьмы — посмертную сущность сумеречного колдуна, настолько сильного, что он мог тягаться с высшими. Ксавьер понял это во время разговора с Одиноким Гномом, а тот, похоже, догадался сразу.
Айк лающе рассмеялся.
— Представь себе, дракон, я тоже не скрываюсь. Искупил вроде как.
— Что стало с твоими кольцами?
Серебряные перстни с пёсьими головами, по три на каждой руке. Чтобы перейти в собачью форму, цербер бьёт их друг о друга — теперь Ксавьер вспомнил.
— Расплавились, — Айк пожал плечами, будто говорил о сущей мелочи. — Заслуженная кара для дурака, предавшего свой долг. Так что, дракон, доверишь мне тянуть верёвку?
Ксавьер набросил на голову большой лохматый капюшон, обмотался найденным в рукаве башлыком, чтобы создать у лица воздушную прослойку, и взобрался на подоконник.