— Спасибо, друзья, что пришли. Не хочу, чтобы вы чувствовали себя должниками, обязанными платить по счетам, но дела таковы, что мне больше не к кому обратиться. Каждый из вас однажды сказал, что если будет нужен, мне стоит лишь позвать. Что ж, момент наступил. Вы знаете, какая ночь впереди, и знаете, что в эту ночь кофейня должна работать, что бы ни случилось. Однако именно сегодня мне нужно уйти, — голос помедлил. — Не буду говорить, что это вопрос жизни и смерти, и всё же… Есть женщина, которая мне очень дорога. Эмма, ты в курсе.
Блондинка раскрыла глаза, будто в испуге, и кивнула, нахмурив разрисованное лицо.
— Для неё подошло время переродиться, — продолжал Ник. — Если я не буду рядом, не буду держать её за руку, смотреть ей в глаза, повторять имя, в своём новом рождении она забудет меня, и мы потеряем друг друга навсегда. Прошу вас присмотреть за кофейней, пока меня нет. Усталые сердца должны находить утешение и надежду, а высшие должны знать, что бездна надёжно заперта. Я вернусь до того, как пробьют часы, чтобы чьё-то желание исполнилось, как заведено. А пока полагаюсь на вашу помощь. И простите меня за это бремя. Ваш друг Ник.
Надо же, подумал Ксавьер. Женщина. Вроде бы чему удивляться, но до сих пор казалось, что кофейня Нику и жена, и мать, и семья, и он парит над людскими драмами и страстями, будто сокол в вышине, всегда готовый понять, подсказать, помочь.
— Аид меня зажарь!
Наёмник хлопнул ладонью по столешнице, и Ксавьер обратил внимание на его руки.
Грубые, жилистые, щедро поросшие тёмным волосом, того же цвета дубовой коры, что и он весь, однако на нижних фалангах трёх пальцев, указательного, среднего и безымянного, на обеих руках, кожа словно высветлена широкими каймами. Ксавьер сказал бы, что это следы колец, а то и кастетов, не будь они изувечены старыми шрамами. Исчадия бездны знатно пожевали этого парня. Но как-то избирательно…
— Нет, ну надо же, что учудил, — возмутилась женщина по имени Эмма и растерянно посмотрела на свой маникюр. — Не мог заранее предупредить? Мне же такую неустойку выкатят! Ладно, попробую договориться.
Она неуклюже сползла со стула и, стуча каблуками, прошла через зал в невидимый за елью угол, где висел старомодный телефонный аппарат с трубкой, отделанной слоновой костью и латунью — единственный, с которого можно было дозвониться в человеческие измерения. И то лишь в случае крайней нужды.
Видимо, нужда у Эммы была. Через минуту от телефона донёсся её звучный и, что греха таить, завораживающе красивый голос, говорящий что-то о неожиданных семейных обстоятельствах и о какой-то Тине, которой вполне по силам выйти на замену.
— Да что ты выдумываешь! Это она-то побоится? Бегом побежит, ухватится за свой шанс всеми клешнями, потом не сдвинешь…
Фея молча обошла прилавок и скрылась за дверью, ведущей в кухню и служебные помещения, а вскоре появилась уже без пальто и сапог, в зелёном с коричневым переднике поверх джинсов и джемпера, бледная, тоненькая и решительная.
Берет с головы она тоже сняла, и Ксавьер поморщился. Волосы у неё были крашеными, неестественного красно-ржавого тона, и собраны на затылке в старушечью дулю.
Как назло, именно этот момент фея выбрала, чтобы обернуться, и, разумеется, заметила его гримасу. Начернённые ресницы дрогнули, бросив на щёки лёгкую тень, нежное личико похолодело.
— И что вы сидите? — она обращалась к обоим, но смотрела только на наёмника. — Лично я кофе варить не умею. Поэтому собираюсь протереть столы!
В одной руке у неё была тряпка, в другой ведро.
Наёмник ухмыльнулся:
— А и правда, с кофе-то как будем? Тут спец нужен. Ты, поди, разносчица? На стол подать — дело нехитрое.
— Неужели? — сухо откликнулась фея. — Ты пробовал?
— Я могу варить кофе, — со вздохом сказала Эмма, появляясь из-за ели, и кивнула шрамопалому. — Пойдём, красавчик, проведём ревизию запасов.
Она направилась к служебной двери, покачивая бёдрами. Наёмник помедлил и вразвалку двинулся следом.