Фея залилась мелодичным смехом:
— Это же его имя! Почему ты Эмма, а я Антония?
— Вообще-то, я Эммануэль. Но представляюсь Эммой, поэтому все меня так и зовут. А Ник никогда не называл своего имени, по крайней мере мне или при мне, я просто услышала, как к нему обращаются другие, и стала делать так же.
— Я тоже, — Тони задумалась и вдруг хихикнула. — Мне пришло в голову, только не смейся, пожалуйста… Кофейня открыта круглый год, но всё главное происходит в эту ночь, в последний час перед отсчётом нового цикла. А Ник, он потому и Ник, что… ну, он дарит подарки на Новый год и творит чудеса*, — фея смущённо прикрыла рот узкой ладошкой. — Нет, правда. Это само напрашивается.
Эмма и впрямь готова была расхохотаться. А потом спросила себя: почему нет?
— Этой традиции не так уж много веков, — заметила она. — То есть, может быть, сейчас он и Ник, но был им не всегда.
— Хочешь сказать, ему тысячи лет?
Эмма пожала плечами.
— Высшие живут не меньше… Жаль, умнее от этого не становятся. Ни умнее, ни добрее, — добавила она с ожесточением. — Хочешь ещё чаю? Или давай сделаю тебе глясе.
Возня с кофе действовала на неё успокаивающе.
— Кстати, — вспомнила Эмма, ставя перед феей бокал с айсбергом сливочного мороженого над маленьким кофейным заливом, — у парня из моего сна тоже были татушки.
— Интересно, а у нашего Ника есть?
У Тони заблестели глаза. Она отложила тетрадку в сторону, чтобы не запачкать, и взялась за ложечку для мороженого.
— Не знаю, — хохотнула Эмма, — он передо мной не обнажался. Надо у Анны спросить.
— Это та женщина, ради которой Ник оставил кофейню? Ты с ней знакома?
— Конечно! Хочешь, расскажу? — оживилась Эмма. — Ты мне про дракона, я тебе — про Анну.
______________________
* Думаю, все догадались, что Тони намекает на Санта-Клауса, то есть Николауса…