Вдвоём они заново протёрли столы и прилавок, и на этот раз Тони двигалась легко и сноровисто. Дракон придвинул стулья к столам.
— Спасибо, — искренне сказала она.
Круглые часы на стене пробили половину третьего. Следовало поторопиться.
— Нужны салфетки, свечи и колокольчики. Я знаю, где что лежит, но…
Она замялась, посмотрев на дверь в подсобку.
— Не бойся, — сказал дракон, — они действительно изучают запасы, ничего больше. Честное слово!
И вдруг улыбнулся яркой белозубой улыбкой истинного южанина. Только глаза остались провалами во тьму.
Глава 2
Айк много раз видел эту кухню. И когда Ник лечил его воспалённые пальцы своими хитрыми травяными примочками, и когда выслеживал крысу бездны — мелкого, но вредного паразита, которого сам же, не заметив, приволок на себе с очередной охоты. Но ему ни разу и в голову не пришло присмотреться ко всей этой блестящей машинерии, а тем более разобраться в её назначении. Большие и маленькие штуковины Ника шумели, гудели, клокотали и мигали огнями, производя лучший кофе во всех известных мирах. Каким образом — волновало Айка так же мало, как то, почему идёт дождь и отчего желтеют листья на деревьях. И вот нате вам.
— Ты правда знаешь, что со всем этим делать? — спросил он.
Златовласая Эмма прошлась, шелестя необъятными юбками, между металлическими шкафами, столами, резервуарами и хромированными коробами с краниками, будто императрица среди полков лейб-гвардии. За ней тянулся шлейф пьянящих женских ароматов, таких сильных, что они перебивали вездесущий запах кофе.
— Я и тебя научу, — сказала она голосом певучим, как свирель. — Тут нет ничего сложного. Техника — это магия, доступная каждому.
Эмма погладила здоровенную бандуру с ухватистыми чёрными рычагами, больше похожую на какое-нибудь оружие, чем на кухонное приспособление. Айк следил за плавными движениями белой руки, полноватой, но восхитительно изящной, смотрел на дразняще алый рот, на сдобную грудь в смелом декольте, и думал: "Какая женщина".
— Я некоторое время работала баристой у нас в клубе, и когда первый раз встала к кофемашине, даже не знала, на какие кнопки жать. Но я верила в своё чутьё. Кофе — напиток любви, особенно если добавить немного ванили, корицы и мускатного ореха, — на её лице вспыхнула игривая улыбка. — Так что у меня всё получилось… После того как я залила половину бара и спалила дорогую кофемолку! Три месяца потом расплачивалась.
Она рассмеялась журчащим грудным смехом, откинув голову назад, будто подставляя шею для поцелуев. Шея тоже была белая, сахарно-зефирная, манящая. А глаза — синие-синие.
Какая женщина, зажарь её Аид!
Но пока что жарился, как на углях, сам Айк.
— Знаешь, какой кофе варю я? — хрипло спросил он, падая на первый подвернувшийся табурет. — Крепкий, ядрёный. Ставишь турку на огонь, по старинке, без этого всего… Бросаешь щепотку соли, пару горошин чёрного перца. Потом, уже в чашку, добавляешь ложку коньяка.
— И с каждым глотком подливаешь ещё чуть-чуть, и ещё, — подхватила она. — Пока не останется один коньяк с привкусом кофе. Ты ценитель, Айк, ты всё сможешь. Смотри, зёрна уже засыпаны, — острый ноготок с тонким цветочным рисунком ткнул в стеклянную ёмкость на подставке. — Осталось смолоть.
От низких бархатных обертонов в конце фразы по хребту Айка прошла огненная дрожь. Проклятье его породы — поддаваться чарам сладкозвучного голоса.
— Ты, часом, не сирена? — рыкнул он сквозь зубы.
В ту же секунду нежный пальчик щёлкнул тумблером, кофемолка взревела, превратив груду зёрен в коричневый вихрь. Эмма обернулась и посмотрела на Айка:
— Я — амора.
— Это ещё что?
— Женщина-амур.
— Такие бывают?
— А ты думал, мы размножаемся почкованием?
Их разделял пресловутый кухонный остров с варочной панелью, двойной раковиной и каменной столешницей. Айк встал и упёрся ладонями в холодный гранит. Эмма иронично сощурилась: