— Добрый вечер! — выпалила Тони, натягивая на лицо рабочую улыбку. — Рады вас приветствовать! Пожалуйста, проходите. Где желаете сесть?
Гном поворочал тяжёлой головой, и единая копна его волос и бороды колыхнулась, как плакучая ива, тронутая ветром.
— Что за новая мода? — голос у гнома оказался сиплым и ворчливым. — Где Ник?
— Нику пришлось отлучиться, — объяснила Тони, копируя любезно-непререкаемый тон эльфийской начальницы салона красоты, на который она работала в прежней своей, крылатой, жизни. — Не переживайте, он скоро появится. А пока мы обслужим вас по первому разряду.
Краем глаза она заметила у служебной двери чёрную фигуру дракона. Удобно придумано: над входом нет колокольчика, гостей в зале ничего не тревожит, а для персонала звучит перезвон, который нельзя не услышать — даже в подвале. Ксавьер стоял неподвижно, почти незаметный в тени дверной ниши, но чувствовалось, что он следит за неожиданным гостем, готовый вмешаться в любой момент. Тони сама не знала, приятна ей такая опека или вызывает отторжение. Пожалуй, и то и другое. Но в присутствии дракона ей определённо было спокойнее.
Под шубой у гнома обнаружилась старомодная куртка, отделанная красным кантом, шерстяные бриджи с подколенными манжетами на пуговицах и толстые вязаные гетры. Он важно прошествовал к столику, удобно расположенному у окна и в то же время вблизи камина, который, впрочем, не был разожжён.
— Дай мне, девочка, самого крепкого кофе. Такого, чтоб слезу вышибло.
Эмма уже заняла место за стойкой.
— Только для вас, — пропела она. — Первая чашка первому гостю за счёт заведения.
Гном бросил на неё масленый взгляд и жестом удальца разгладил буйную лицевую поросль в том месте, где подразумевались усы. Однако был он настолько космат, что и усы, и пышная борода, и волосы — всё сливалось в сплошную львиную гриву медвежьей масти.
От стойки послышался характерный шум. Здесь тоже было две кофемашины, одна из них — полный автомат, чтобы в случае надобности готовить "быстрый кофе", как называл это Ник, хотя и в самом простом эспрессо у него всегда была щепотка волшебства.
Вслед за Ксавьером в зале появился Айк — человек со шрамами, от которого разило сумерками и бездной. Эмма улыбнулась ему, что-то подшаманила, и машина выдала такое жгучее варево, что у Тони, пока она несла чашку заказчику, отчётливо щипало в носу и горчило в горле.
Гном с шумом втянул ноздрями запах, сделал глоток и, крякнув, передёрнулся.
Что было дальше, Тони не увидела. От входа повеяло холодом, и она поспешила навстречу новому посетителю.
— Добрый день, господин Харпер! Проходите, располагайтесь. Ник скоро будет.
Мимоходом бросила взгляд на своих вынужденных компаньонов и убедилась, что этот гость знаком всем. Из человеческих миров в кофейню Ника забредали, как правило, раз в жизни, по неповторимому стечению обстоятельств. Льюис Харпер был счастливым исключением. Или печальным — как посмотреть.
— У меня всё хорошо, — однажды он разоткровенничался он. — Всё, понимаете? Небольшой, но прибыльный бизнес, отличный дом, чудесная жена, замечательные дети, прекрасные друзья… По сути, я счастливый человек, и я ценю это, поверьте! Но время от времени чувствую себя этаким винтиком в машине счастья, который крутится, крутится, служит ей, словно раб, без смысла и цели. И тогда мне всё становится поперёк горла. Хочется выкинуть какую-нибудь сумасшедшую штуку. Сломать машину, понимаете? Но это было бы жестоко по отношению к близким… и это было бы глупо. Я пробовал экстремальный спорт, ездил на отдых в одиночку — помогает хорошо если на неделю. И жена обижается. А тут посидишь пару часов, выходишь, как заново рождённый. А ещё у вас лучший в мире кофе, и пить его можно литрами безо всякого вреда здоровью!
— От моего кофе здоровью только польза, — посмеиваясь, сказал тогда Ник.
Харперу не нужен был кофе с особой магией, годился любой. Для начала Ник всегда варил ему капучино. Сейчас Айк под руководством Эммы сделал то же самое и, кажется, остался удивлён, что у него получилось.
Амора посыпала пенку корицей, и Тони прикрыла глаза от удовольствия: ей всегда казалось, что корица пахнет счастьем.
Конечно, это был не тот капучино, который готовил Ник на второй машине — отдельно кофе, отдельно молоко, — пенка у него выходила бархатистой, в меру плотной, и вливал он её так, будто писал картину тончайшей кистью.