— Верочка, родная! Как день?
—Обычно. Книгу реставрировала.—Ох, вся в пыли этих старых, наверное. Ты бы на свежем воздухе поработала, или с людьми. Сидишь там в своем подвале…
—Мам, у меня всё хорошо.
—Конечно, хорошо. Только вот когда уже внуков ждать? Тебе ведь двадцать восемь, солнышко. Я в твои годы уже тебя в школу собирала.
—Мама, мне нужно, автобус подходит.
—Ладно, ладно. Позвони завтра. И поешь нормально, слышишь?
Вероника положила телефон в сумку. Разговор был как сцена из плохой пьесы, где все реплики известны заранее. Она села в автобус, устроилась у окна. Город проплывал за стеклом калейдоскопом огней и теней. Лица людей в соседних машинах — уставшие, задумчивые, смеющиеся. Каждый спешил в свой уголок, к своему «после работы».Её «после работы» было простым. Ужин — омлет с зеленью. Душ. Час чтения — сегодня это был современный японский роман о потерянной памяти. Потом она села за стол у окна, достала коробку с материалами для миниатюр. Это было её тайное увлечение, о котором почти никто не знал.
Вероника создавала крошечные миры внутри скромных деревянных шкатулок. Сейчас в работе была комната старого библиотекаря: полки с миниатюрными книгами, лупа на столе, коврик размером с ноготь. Она работала пинцетом, приклеивая микроскопический корешок к микроскопической же книге. Время остановилось, дыхание стало почти неслышным. Здесь, в этом пространстве между пальцами, она была абсолютно свободна.
Перед сном она подошла к окну. Ночь была ясной, звёзд из-за городской засветки почти не видно, но луна висела над крышами, холодная и совершенная. Вероника приложила ладонь к холодному стеклу. Где-то там кипела жизнь — свидания, ссоры, открытия, потери. А здесь, в этой тихой квартире, текло её собственное, почти незаметное существование. Не счастливое и не несчастное. Просто — жизнь.
Она ловила себя на мысли, что иногда чувствует себя не участником, а смотрителем собственной судьбы.. Как будто наблюдает за Вероникой со стороны, отмечая её действия в безупречном, но чужом дневнике.
«Завтра», — подумала она, гася свет. — «Завтра будет такой же день. И послезавтра. И через месяц».
И в этой мысли не было отчаяния. Была лишь тихая, привычная тяжесть, как от хорошо знакомого, не слишком удобного, но своего груза.Она перевернулась на бок, закрыла глаза, и последним, что она ощутила перед погружением в сон, был вкус пуэра на языке — горьковатый, тёплый, земной.За окном город гудел своей бесконечной, равнодушной песней. А в комнате царила тишина. Не пустая, а насыщенная, густая, как хорошие чернила. Тишина, в которой можно было расслышать собственное сердце. Или не расслышать. Это было уже выбором. А Вероника давно перестала делать выбор. Она просто плыла по течению своего тихого, аккуратного, предсказуемого бытия, не спрашивая, куда оно ведёт. Пока что оно вело ко сну. И этого было достаточно. Сегодня.
Странный парень.
Утро следующего дня началось не с солнечного зайчика, а с настойчивого стука дождя по стеклу. Вероника открыла глаза, ощутив под ребрами холодок осенней сырости, пробивающейся сквозь стены. Чай сегодня пила, глядя не во двор, а на серые потоки, стекающие по стеклу, превращающие знакомый пейзаж в размытую акварель. Взгляд автоматически нашёл окно напротив: женщина наливала хлопья, за её спиной мелькала пижамная фигурка ребёнка.
Обычный утренний ритуал. Её собственный.Дорога в библиотеку была мокрой и скучной. Она шла, прячась под зонтом-тростью, который мама называла «старушечьим», но который Вероника любила за надёжность и тихий шелест капель по нейлону. Она выбрала путь через тихий сквер за школой № 174 — каменное дореволюционное здание с высокими окнами. Это был небольшой крюк, но здесь было чище и меньше людей.Именно там, в укромном уголке между глухой стеной спортивного зала и кирпичным забором, она их и увидела. Сцену, выхваченную из другой, более резкой и контрастной реальности.
Трое младшеклассников, по виду второклашек, в ярких непромокаемых куртках, сбились в испуганное стайко. Напротив них, прислонившись к стене, стоял парень. Лет шестнадцати, наверное. Он курил, небрежно выдыхая дым в мокрый воздух, и что-то говорил, не глядя на мальчишек. Вероника замедлила шаг, натянув капюшон пониже. Она не хотела вмешиваться, это было не её дело. Но ноги будто прилипли к асфальту.