Парень был высоким, худощавым, в чёрной ветровке, с капюшоном, натянутым на голову. Дождь стекал по ткани. Он сделал последнюю затяжку, швырнул окурок в лужу, где тот зашипел, и протянул руку. Не слов, а жестом, привычным и требовательным.
Самый маленький из мальчиков, рыжеволосый, с круглыми от страха глазами, лихорадочно полез в карман куртки, достал смятую купюру. Парень взял её, не глядя, сунул в карман джинсов. Потом посмотрел на следующего.Тот, бормоча что-то несвязное про «завтра», тоже протянул деньги. Третий, видимо, уже заплатил. Парень кивнул, без тени эмоций, и сделал шаг в сторону, давая понять, что аудиенция окончена. Мальчишки ринулись прочь, чуть не столкнувшись с Вероникой. Их испуганные лица мелькнули перед ней на мгновение, и она увидела в них не просто детский страх, а унижение. Глубокое, жгучее.
Парень повернулся, собираясь уйти в другую сторону. И в этот момент их взгляды встретились. Вероника увидела не злое или жестокое лицо. Оно было... пустым. Серые глаза, тёмные круги под ними, резко очерченный подбородок, тонкие, сжатые в ниточку губы.Лицо, на котором жизнь уже оставила отметины, но не научила ни радости, ни сожалению. Он посмотрел на неё равнодушно, как на часть пейзажа — дерево, скамейку, лужицу. Ни тени смущения или вызова. Просто констатировал факт её присутствия и, повернувшись, зашагал прочь, высокий и нескладный, растворяясь в серой пелене дождя.
Веронику вдруг бросило в жар под дождевиком. Она сжала ручку зонта так, что костяшки пальцев побелели. Двести рублей. За сигарету? За «крышу»? За право пройти этим углом? Ей стало стыдно. Стыдно за свою пассивность, за то, что она просто стояла и смотрела. Но что она могла сделать? Сделать замечание незнакомому подростку? Позвать на помощь? Её голос, тихий и негромкий,потерялся бы в шуме дождя. А главное — внутри не было того импульса, той внутренней силы, которая заставляет вмешиваться. Её мир был миром тихих жестов, аккуратных инструментов и молчаливых книг. Мир этого парня был другим — грубым, денежным, основанным на силе и страхе.
Вся дорога до библиотеки прошла под аккомпанемент этой сцены, прокручивающейся в голове на повторе. Она видела испуганные глаза рыжего мальчика, равнодушный взгляд парня, смятую купюру. Чувствовала кислый привкус беспомощности на языке.
В мастерской пахло клеем и стариной. «Манон Леско» ждала её под прессом. Но сегодня Вероника долго не могла сосредоточиться. Пальцы не слушались, кисть дрожала. Она отложила инструменты, выпила воды. Нужно было успокоиться. Это не её история. Это просто случайный эпизод на мокром асфальте.
Обед с Леной прошёл как в тумане. Подруга что-то рассказывала про сантехника, который наконец-то починил насос, но Вероника кивала автоматически, улыбалась в нужных местах, а сама видела перед собой серые глаза в капюшоне.
— Ты чего сегодня какая-то отрешённая? — наконец спросила Лена, доедая салат. — Книга не идёт?
—Нет, всё нормально. Просто... плохо спала.
—А, понимаю. У меня тоже, как эта возня с водой началась...
После обеда, когда Вероника наконец погрузилась в работу, дверь в мастерскую открылась без предварительного стука. На пороге стояла Галина Петровна, заведующая библиотекой, женщина строгих правил и идеально гладкой пучки. За её спиной маячила чья-то высокая, чуть сутулая фигура.
—Вероника Сергеевна, извините, что отвлекаю. У нас тут небольшое ЧП в читальном зале — протечка с верхнего этажа. Нужно срочно эвакуировать фонд из угловой комнаты. Все руки на палубу. И...
— Галина Петровна сделала шаг в сторону, пропуская вперёд того, кто стоял за ней.
Парня.
Он был в той же чёрной ветровке, теперь расстёгнутой. Под ней — серая худи. Мокрые волосы темными прядями падали на лоб. Он не смотрел на Вероникy, его взгляд скользил по стеллажам с инструментами, по лупе на столе, по микроскопу, упершись куда-то в стену за её спиной. Но она узнала его сразу. Ту же пустоту в глазах, ту же отстранённость. И напряжение в плечах, будто он вот-вот сорвётся с места.
—Это Артём, — сказала Галина Петровна, и в её голосе прозвучала редкостная, вымученная снисходительность.
— Его... направили к нам для прохождения общественно полезной практики. Из школы. На две недели. Будет помогать по хозяйству, перемещать коробки, подметать.
Вероника Сергеевна, вы сегодня как раз работаете с фондом в той комнате. Возьмите его с собой, покажите, что нужно переносить в первую очередь. Только, Артём, — она повернулась к парню, и голос её стал твёрже, — здесь всё хрупкое и ценное. Никакой спешки и небрежности. Одно повреждение — и практика будет считаться не пройденной. Всё ясно?