Парень кивнул,почти не шевеля головой. Не «да», не «понял». Просто кивок.
—Отлично. Я пойду, звонят уже третий раз. — Галина Петровна бросила на Веронику взгляд, в котором читалось и сочувствие, и безвыходность, и спешка, и исчезла, хлопнув дверью.
В мастерской воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и отдалённым шумом дождя за окном.
Вероника сидела за столом, всё ещё сжимая в руке кисть для клея. Артём стоял у двери, не зная, куда девать руки. Он, наконец, посмотрел на неё. И в его взгляде не было ни капли узнавания. Для него она была просто ещё одним взрослым в этом мире правил и поручений. Частью пейзажа.
«Он новенький. Его перевели в мою школу? Нет... Он здесь, на практике. Значит, из местных. И его... "направили"», — соображала Вероника, чувствуя, как подступает нелепая паника. В её тихий, упорядоченный мир, в её святая святых, где царили лишь шёпот страниц и её собственное дыхание, ворвалось что-то чужое, грубое, опасное. Тот, кто брал деньги с малышей. Кто смотрел на мир пустыми глазами.Она медленно встала, отложив кисть.
—Пойдёмте, — сказала она, и её голос прозвучал тише обычного. — Я покажу, что нужно переносить.
Он молча последовал за ней в коридор. Его шаги были тяжёлыми, неуклюжими по сравнению с её лёгкой, почти бесшумной походкой. Вероника шла впереди, чувствуя его присутствие за спиной, как холодный сквозняк. И думала о том, что двое суток назад она даже представить не могла, что её тихие миры так внезапно и жестоко столкнутся с другим, реальным и безжалостным. И что это столкновение только начинается.
Глава 3. Столкновение миров.
Дверь захлопнулась, оставив их в гулкой тишине, нарушаемой лишь мерным стуком капель по желобу за окном. Вероника стояла, держась за спинку стула, чувствуя, как под ладонью дрожит старая древесина. Артём не отводил взгляда от стеллажей, будто изучая вражескую территорию. Его присутствие было физически ощутимо, как низкое атмосферное давление перед грозой.
— Вот, — голос Вероники сорвался на полтона выше обычного, и она сглотнула. — Нам нужно перенести эти коробки с архивными журналами в соседнее помещение. Они уже упакованы. Просто… аккуратно.
Он молча кивнул и направился к ближайшей стопке картонных коробок, подписанных аккуратным почерком Галины Петровны. Его движения были небрежными, резкими, но в них угадывалась физическая сила. Он взял две коробки сразу, легко поднял их, не сгибая колен, и повернулся к двери.
Именно в этот момент свет из окна упал на него по-другому, и Вероника разглядела его.
Не мальчишку, как ей показалось сначала, а почти мужчину. Лет девятнадцати. Высокий, с широкими плечами под дешёвым спортивным костюмом в стиле девяностых — чёрным, с белыми полосками по бокам. Лицо не детское, с резко очерченными скулами и прямым, чуть с горбинкой носом.
Коротко стриженные тёмные волосы, почти «под тройку». Брови — чёрные, густые, и на левой, рассекая её пополам, был короткий, светлый шрам. Без него лицо было бы даже… правильным. Но шрам ломал симметрию, придавая взгляду угрюмую сосредоточенность.
Он почувствовал её взгляд и остановился на пороге, обернувшись. Его глаза были не серыми, как показалось в дождь. Они были каре-зелёными, странного, мутного оттенка болотной воды, бездонными и абсолютно пустыми.
— Дверь открыть? — спросил он. Голос низкий, хрипловатый, будто редко используемый.
— Я… Я открою, — Вероника поспешила к двери, чувствуя себя нелепо. Он прошел мимо, и она уловила запах дешёвого мыла, мокрой ткани и чего-то ещё — металлического, холодного. Запах улицы, подворотни, чужой жизни.
Они работали молча. Он переносил коробки без разговоров, без вопросов, механически и эффективно. Вероника пыталась заниматься своими делами, но пальцы не слушались. Она только делала вид, что проверяет состояние «Манон Леско». На самом деле всё её внимание было приковано к этой высокой, мрачной фигуре, нарушающей священный порядок её пространства.
Через час Галина Петровна снова появилась в дверях. Она выглядела уставшей и раздражённой.внимание было приковано к этой высокой, мрачной фигуре, нарушающей священный порядок её пространства.
—Артём, можешь идти. На сегодня достаточно. Завтра к девяти, не опаздывай. И смени костюм, это не спортзал.
Он кивнул,бросил последний, ничего не выражающий взгляд на Веронику и вышел, не прощаясь.
Галина Петровна вздохнула и прикрыла дверь.
—Ну, как? Не натворил ничего?