– Да никто вас не разлучает! – Галина теряла терпение. – Оставайтесь с сыном у нас! Ну, куда вы с мальчонкой денетесь? На Землю вернетесь, умирать? А здесь сто лет проживете. Условия на Венере самые привлекательные из всех заселенных планет. Биосистемы самые устойчивые, сработаны на века гениальными инженерами. Мой прадед их конструировал и тысячи первопроходцев. Мы все здесь потомки первых…
– А мой сын вам зачем?
Неужели не понимает, зачем требуются мужчины? На Земле совсем отключились, на день вперед не загадывают?
– Елизавета Андреевна, операции сборки чрезвычайно дороги. Потраченные на реинкарнацию искусственно выращенные биопланты обходятся местным жителям в гектары не засеянных земель, в тысячи квадратных метров намеренно не заселяемого жилья. Мы все ютимся в крошечных квартирках, экономим энергию, воду, воздух, пищу. Мы согласны на любые ограничения, лишь бы в полную силу работало уникальное медицинское оборудование. Лишь бы со всех орбит Солнечной системы к нам прилетали мужчины, живые и мертвые.
Излечившись с помощью биоплантов, реинкарнируя с помощью биоплантов, эти мужчины навсегда остаются у нас. Они будут отрабатывать свой долг всю жизнь. Лет 120-150 медики гарантируют.
Землянка пожевала губами. Долгий век для родного сына на экологически чистой планете. Это же хорошо! Но свободолюбивый норов требовал вариантов.
– А бывало, мужчины сбегали?
– Зачем? В полуискусственных организмах необходимо делать замены каждые 2-3 месяца. Никто бегунам не поможет, помыкаются, и – кирдык, другим наука.
Елизавета вздрогнула. Насмешливое «кирдык» в устах кудрявой миловидной дамы звучало угрожающе.
– Вы переманиваете мужчин…
– Мы выживаем, переманивая мужчин. Везде своя специализация, каждый выживает, как может. К нам едут и женщины с девочками, всех лечим, всем подбираем работу.
Гостья уже поняла: вариантов не будет. И, пожалуй, по этому поводу сокрушаться не стоит. Что оставлено на Земле, кроме упрямого, полубезумного отца, шайки его озверевших единомышленников и перспектив лучевой болезни? Разве такую судьбу желает она сынишке? Осторожно поджала ноги, примеряя на мальчика новое, благополучное будущее.
– А вы сказали… Вы сказали «полуискусственные организмы». В чем это выражается?
– Кроме текущих ремонтов? Во всем. – Глубокие синие очи плеснули настоявшейся горечью. – Разве Дмитрий вам не рассказывал?
– Не рассказывал. Мы всего-то два раза встречались, еще до рожденья Тимоши. Нам было… – Елизавета смутилась, припрятала дорогие воспоминания под полупрозрачные веки с поредевшими ресницами.
– …не до разговоров? – подхватила Галина. – Ночная гиперактивность, умноженная на постоянную способность к зачатию новой жизни. Изредка – к зачатию мальчика. Бесценные качества, давно утраченные натуральными мужчинами.
Лизавета вздохнула: «Да уж…». И губы скривила в усмешке. Над собой посмеялась, над своими несбывшимися надеждами. В сорок восемь – случайная встреча с контролером с далекой Венеры, и счастье первой беременности. Беременности, вопреки нагоняющему аркану Смерти, вопреки рассудочной логике. И сладкая, головокружительная влюбленность, которой можно гордиться, которую не надо скрывать, ни от постоянной супруги, ни от десятка временных жен. Стать равной в рядочек избранных – это достойно.
– Сто пятьдесят восемь краткосрочных жен на разных планетах. И сектор 12 в нашем городке, где Дмитрия каждый день поджидает одна из тысячи двухсот женщин детородного возраста. Каждую обязан обрюхатить в соответствии с графиками овуляции. Первый ребеночек подрастет – пойдет по второму кругу. Вот главная из задач, возложенных на биоменов – возрождение человечества.
Информация землянку шокировала, обдала кислотою ревности. В разговоры про возрождение Елизавета не верила, предпочитала бесплодным потугам энергосберегающую обречённость.
– Зачем… так много любовниц? – прошептала, скрывая резь, пронзившую за грудиной.
– Сколько есть, все его, – безразлично ответила самая первая, самая законная, в далекой мерцающей юности – самая, самая, самая любимая. И на блекнущий день за окном посмотрела с суровым вниманием, стараясь скорее избавиться от той же «ханжеской боли». И гостья замолкла в смятении, подавленная, оглушённая, не способная подыскать объяснения столь безумной самораздаче.