– Как прошёл день? – спросила Мао.
Я много чего хотела рассказать, но загружать ее совсем не желала, поэтому произнесла лишь:
– Неплохо. У тебя?
Подруга молча привстала, залезла руками в прикроватную тумбочку и достала фотоальбом, который уже полностью был забит фотографиями. Я улыбнулась. И когда она успела столько наснимать? Множество фотографий со мной, Вильгельмом, Барсиком и Вольтером. Кое-где мелькала и бабушка. Многие из них были смазаны, затемнены и испорчены, но… они словно отображали самые счастливые моменты жизни. Заставляли смеяться, задуматься и просто были моментами жизни одной драконицы, что возможно никогда не сможет больше фотографировать.
Мне протянули отдельную фотографию, где я сижу в объятьях Феликса. Я расслабленно опираюсь на его грудь спиной и, неожиданно высунув язык, видимо от усердия, жму на кнопку геймпада, который держу на вытянутых руках. Феликс же снисходительно смотрит на экран и почти касаясь подбородком моей макушки, улыбается.
Я смотрела на фотографию минуты две и радовалась. Возможно, она будет единственной – насколько я знаю на Деймосе рисуют портреты и только на какую-либо знаменательную дату. Я хотела сохранить снимок, пусть и выглядела я на ней достаточно… странно.
– Забирай! – махнула мне рукой Мао.
Я улыбнулась, благодарно взглянув на неё.
– Спасибо, – вот и все, что я смогла сказать.
Она отобрала и спрятала альбом, выключила свет и уткнулась в подушку. Вскоре легла и я, уместив в магическом кулоне–схроне, что висел на шее, свернутую напополам частичку себя.
30
Легкий ветерок треплет распущенные чёрные как смоль волосы. Я всегда завидовала маме с ее серебристыми локонами. И почему только я пошла в отца? Я не хотела иметь с ним ничего общего. Тем более быть "его маленькой копией". Ненавижу его и все, что с ним связано!
– Няня сегодня сказала, что мама не придёт, – я допиваю сок из стакана и ставлю его на стол, – но я ей не верю! Он вечно врет, даже ты мне это говорил!
Поляна за забором у сада полностью заросла высокой сочной травой ещё в начале лета, и раньше я пряталась здесь одна, но сейчас он мог найти меня где угодно. Да и я считала его другом, в отличие от других. Они никогда бы не смогли стать теми, кем стал для меня он всего за несколько недель.
– Я ей сказала, что она врушка, а она заплакала. Она, оказывается, ещё и плакса! Мама говорит, что у тех, кто ревет, постоянно нет друзей! А папа сказал, что их едят на ужин!
Чёрная шерсть поднимается от порывов ветра, глаза его закрыты, но я знаю, что он слушает. Он никогда не будет меня игнорировать.
– Но папа тоже врун, поэтому я маме верю, а ему нет! Он вообще постоянно глупости говорит. А ещё ругается на всех, кроме нас с мамой. Но меня он любит, а маму нет. Так все говорят.
Он поднимает свою большую волчью голову и смотрит на меня. Я улыбаюсь ему и кладу голову на тёплый бок. Мимолётное движение, мой счастливый визг, и вот уже я в кольце, будто завёрнута в кокон.
– Мама же придёт за мной, да?
Я знаю, что он мне не ответит, но все равно продолжаю.
– Ты ей понравишься, как и мне! Ты пойдёшь в наш дом и будешь жить с нами! Защитишь нас от альфы и сам станешь альфой!
Курт зарычал и встал в стойку, нависая надо мной как гора. Цепляюсь за жесткую шерсть и встаю на ноги, прижимаясь к своему защитнику.
– Или мы подождём маму и будем жить здесь. А когда я вырасту и стану сильнее папы, то победю его!
Далекие шаги, я прячусь за него и хватаюсь за хвост. Волку это не нравится, он пытается убрать конечность, не задев меня. Зверь считает, что я слабая и меня стоит защищать. Мама считает так же. Альфа считает так же. Но я докажу им обратное! Стану сильнее всех!
Я срываюсь с места и бегу, чуя запах няни. Полминуты и я уже у нее на руках, а она осматривает меня на предмет травм. Из кустов виднеются светящиеся огромные желто-чёрные глаза. Слышится длинный утробный рык, хищник готов в любую секунду напасть. Нянюшка набирает силу в ладонь, но я тут же ее забираю.
– Он не нападет, – поворачиваюсь и говорю зверю уже на родном языке, – она друг.
Двухметровая тень отходит назад и перестаёт скалить пасть. Он всегда понимает меня, в какой форме бы не был. Он – моя защита.
Проснулась от того, что стало жарко. Причину я определила даже с закрытыми глазами. Неужели мы подвинули Марконтьяр к краю? Разлепила заспанные глаза и увидела серый потолок вольтеровской спальни – у Мао он сиреневый.