Далее шла длинная витиеватая речь, которая была написана уж точно не Майком и, наконец, сам бал. Вспоминался прошлый, где я уже была влюблённой дурочкой, что по собственному незнанию танцевала с Лордом Вольтером два раза, разрешая стать любовником. Странный этикет странного мира. Уже моего мира.
Теперь я могла танцевать с ним сколько захочу. Поправка, сколько захочет он.
Любовь за ограничение выбора. Именно этого я опасалась. И именно в это вляпалась. Но не буду убеждать себя в обратном, у меня были огромные надежды на его исправление. Чертова романтичная натура, что никогда во мне не умрет. Возможно это глупые детские мечты, но я не буду собой, если не буду мечтать.
Помнится, при попадании в этот мир я рассуждала о Всемогущих Темных магах из фэнтези, которые неизменно творили зло и с такой же неизменностью получали себе «прекрасную принцессу» в жены. Сейчас я ощущала себя именно такой – дурочкой, что считает свою дальнейшую жизнь с тираном и деспотом сказкой. Я осознавала все, однако, противореча самой себе, делала шаг в его сторону. Теперь я со всей неприсущей мне солидарностью понимала девушек, которые творили глупость ради любви.
Я считала, что в любом случае смогу сбежать от него. В конце концов бабуля прятала нас с Алессой от него больше пятнадцати лет.
Через полтора часа танцев ноги, замурованные в кандалы на каблуках, ныли, а я висела на уже самом настоящем женихе и шла через портал домой. В замок, что перестанет быть мне домом через несколько дней.
– Устала? – спросил Феликс, – не желаешь посидеть с Вильгельмом и отпраздновать помолвку?
Я было кивнувшая головой на первый вопрос, радостно продолжила это дело с утроенной силой. Мы зашли в предрассветную гостиную в центральном крыле и сели на диван. Вскоре пришёл сгрустнувший папа.
– Я буду скучать, дочь, – сказал он, садясь рядом и беря меня за руку.
Обняла его, и в глазах собрались слезы.
– Я тоже буду скучать, пап.
За какие-то полгода я обрела отца. Сейчас он не был тем, кто оставил свою дочь в руках собственной любовницы и забыл про ее существование. В данный момент он был отцом, о котором мечтает каждая дочь. О каком мечтала я.
Пара шуток от Вильгельма разрядили обстановку, так что я стёрла слезы и решила больше не грустить. Хотя бы сегодня.
Из гостиной я вышла, когда солнце уже стояло в зените. От выпитого вина меня изрядно пошатывало, да и из гостиной я выскользнула, уверенная, что меня не заметят. Так и случилось. Стены периодически приближались и тут же отдалялись, и я подхихикивала сама над собой. Коридор становился все длиннее, а лестница все дальше и дальше, но я списывала это на алкоголь, так что упрямо шагала вперёд, упорно намереваясь дойти до своей комнаты.
Шаг и я иду по пещере, темной настолько, что впереди виднеется еле заметный лучик света, ослепляя меня своей яркостью. Туфли пришлось снять после того, как я в очередной раз запнулась и чуть не пробороздила носом траншею. Это отрезвило в тот же миг.
Что? Какая пещера? Я же только что была в коридоре центральной Провал в памяти или портал? Не настолько я была пьяна, что бы вот так потеряться!
Свет стал почти невыносимым, когда я подошла к выходу. Через полминуты видеть стало легче, и я обрадовалась, что не пошла дальше – там был обрыв. Зачем делать ход в скале, который ведёт в никуда? Точнее к самоубийству. Горная река, что опоясывала замок отца, бурлила внизу, раз за разом наталкиваясь на скальную породу. Да тут лететь метров двадцать, не меньше!
– Боишься? – спросил спокойный женский голос позади.
Я резко отпрянула от обрыва, вздрогнула и обернулась на голос.
Она стояла в двух метрах и рассматривала меня цепко и с настороженностью. Чёрные как смоль волосы рассыпались по оголенным плечам и спине, потрескавшиеся до крови губы она закусывала острыми зубами, а ярко-синие, но что удивительно – по-азиатски узкие глаза горели словно два драгоценных камня, но с каким-то безумным отблеском.