Мы неторопливо дошли до моей излюбленной лавочки, сели на нее, Рая так еще руки на груди скрестила для эффекта «я тут главная и мне плевать, что ты хозяин замка». Потому Вильгельм подошел уже успокоившийся и собранный как обычно.
– Пап, это моя мама. Можно она будет жить с нами? – выдала я очередной перл и с мольбой уставилась на отца.
То, что он уже согласен, было понятно сразу. И видно это было только по восхищенно-удивленному взгляду на Раису.
Я хмыкнула, чувствуя, что ответ даже озвучивать не нужно. Интересно, что она с ними делает, что все мужчины готовы бежать за ней хоть в другие миры? И это при том, что она на него напала, отправила в полет, и даже сейчас глядит как на врага народа.
– У меня хватит сил отбиться от Высшего Лорда, – как бы невзначай произнесла мама, тем самым добив Вильгельма.
Потому как его блаженную улыбку, а-ля «выносите, я сам добьюсь» можно было вешать на памятник безумной любви.
– Мам, нам придется остаться здесь минимум на… полгода, – я взглянула в зеленые уставшие глаза Раи.
Та вопросительно взглянула, пытаясь видимо понять почему такой странный срок. С каждой секундой взгляд ее становился агрессивнее и темнее.
– Свадебной метки или живота я не вижу! – она опустила взгляд, вторя собственным словам и пытаясь разглядеть мою «беременность».
– Там… другие обстоятельства, – пробормотала я, почувствовав, как щеки начинают пылать.
Причем не от того, что я такая бессовестная влюбилась в Темного Князя, как бы не так. А от того, что я позволила «почти захомутать» себя.
– Лорд Вильгельм Асгард, – наконец произнес отец, склонив голову в приветственном кивке.
Он вообще будто ждал, когда она первая это сделает. И что-то мне подсказывает, что по этикету так и должно было быть.
– Леди Ри… Госпожа Раиса Волкова, – запнулась мама, но затем тут же перевела взгляд на меня, проигнорировав желавшего высказаться Вильгельма, – про какие обстоятельства ты говоришь?
По телу пробежался поток мурашек. То, что мне сейчас влетит, осознавало даже мое тело.
– Брачный договор на полгода, – разрушил все мои надежды на мирное существование папа.
Но не дослушав фразу даже до середины, мама заорала так, что окна в замке зазвенели:
– Ты сдурела?!
Почему-то в этот момент я успокоилась. Даже смогла хладнокровно взглянуть в глаза Рае и ответить, неосознанно копируя вольтеровскую манеру речи.
– Договор ни к чему меня не обязывает, – оба родителя удивленно перевели взгляд на уверенно взирающую вперед меня.
Но мама сдаваться априори не умела.
– Да?! Ни к чему?! Например, к браку через чертовы полгода?!
Я спокойно пожала плечами и взглянула на Феликса, все так же стоящего в проеме, скрестив руки на груди, и скорее всего просто контролирующего ситуацию. Интересно, чего он не подходит? Словно знает, что сперва маме нужно все понять и остыть.
Или не желает лезть в семейные разборки?
– Я не дура, мам! Я внимательно его прочитала. И по истечению срока я могу отказаться от брака.
Мама неожиданно успокоилась, вскочила на ноги, встав напротив меня, и задумчиво пробормотала:
– Хм… Или твой жених идиот, или… хитрец каких поискать.
Второе. Но говорить ей об этом не стоит.
– Мам, давай потом, а? – я тоже поднялась на ноги и потянула с собой отца, – пошлите чай пить. Ты к тому же с дороги устала…
Да и папа… ударился.
Так, схватив их обоих под локти, я зашагала в сторону центральной башни, не узрев там ни Вольтера, ни даже того, что о нем бы напоминало.
17
Жизнь в Белокаменном замке начала налаживаться с появлением здесь мамы. Ученики вдруг стали дисциплинированнее, наверное, потому что зачинщицей почти всегда была или я, или Мао, а при маме бедокурить себе дороже. Да и поняли это все после показательного разбора полетов одного из учеников моего класса. Нужно было видеть озадаченное выражение лица Барсика, когда он, собственно говоря как обычно крался по коридору с украденным мечом Марконтьяр, а ему навстречу вырулила мама. Парень привычно тяжело вздохнул на ее позу «руки в боки» и отдал холодное оружие законной владелице, пнувшей рыжего котяру пару раз, за что тут же была наказана вместе с ним.
Слуги, поняв, что идет реформация, начали проявлять деятельность и небывалую вежливость даже по отношению к уже привычной мне, которая априори не любит всех этих раскланиваний. Однако больше всего удивил Вильгельм, обратившись в доброго отца без женительных планов на дочь. В конце концов там, где раньше все решалось криками и угрозами, сейчас даже если и начиналось, то шло с теплотой, заботой и добрыми словами мамы.