— Ты что?
— Я… я, понимаешь, не купила киноартистов. Была в магазине. Продают. Поглядела, а покупать… не стала. Спрашивается, зачем они мне? Глупо. Уж не лежит к ним сердце. Эти «Странички» увлекли меня — окончательно и бесповоротно. Они полезней. Только как же я без артистов-то?
— Вот глупая! Обойдешься… чудесненько! Пошли скорее к Кларе…
— А что такое?
— Да так… Стихийное бедствие! И кое-что посерьезнее. Быстрей!
Клара встретила их сдержанно и даже холодно.
— Вы беспокоитесь? Напрасно. Спасибо. Уверяю вас, со мной ничего не случится, ничего. Только я прошу вас: пойдите сейчас домой. Я хочу о многом подумать.
Часа через два пришел домой Модест Григорьевич, очень хмурый и рассерженный. Было собрание почтовых работников. Выступающие говорили о его формализме, буквоедстве. Говорили и о том, что он ходил в школу, обидел молодую учительницу. Он возражал, оправдывался; потом, сердясь на всех, пробрался в задний угол и сидел молча. Ругали его и раньше, но на этот раз — очень крепко. Ему казалось, что его, как виноватого мальчишку, загнали в угол. Темно, душно, тягостно.
Дома он нашел на своем столе записку: «Папа, я взяла у тебя двести рублей. Я поехала за мамой. Или с ней приеду сюда, или останусь у нее навсегда. Так жить я дальше не могу».
На новую высоту
Каникулы! — милое, веселое слово!
Нет ничего на свете более приятного, чем каникулы!
Блестит под солнцем гладкий лед — лед катка, сделанного своими руками. Сверкает снег на елочках, натыканных вокруг, искрится воздух, пронизанный тонюсенькими морозными иголочками; летают запахи чего-то сдобного, сладкого, подрумяненного; ну, ясно — это из соседних домов доносятся праздничные ароматы. Уж мамы постарались, напекли, нажарили, ешь — не хочу!
Посередине катка — красавица-елка, высоченная, разубранная, в россыпи разноцветных огней. А вокруг — вся школа, от мала до велика. Мелькают фигуристки в трико и в шубках, отороченных мехом; проносятся солидные старшеклассники в лыжных костюмах всех цветов радуги; а вот мальчуган в шапке с распущенными ушами, в непомерно большом отцовском ватнике шпарит на одном коньке; кого-то целая ватага тащит со смехом и криками. Кто-то упал — летит на собственном пузе; на него — другой, третий… веселая свалка, куча мала! По бокам, у снежных отвалов, — мамы и папы, стоят, смеются, того и гляди сами выйдут на лед… А вон уже один папа, важный, с толстым портфелем, не вытерпел, разбежался… бац! — растянулся. Еще свалка… А смеху-то!
А в окне школы — громкоговоритель, и оттуда несутся вальсы, польки…
Первый день каникул — самый радостный, самый безмятежный! Еще вчера сидели за партами, с дрожью в сердце ждали вызова к доске, волновались, отвечали… Как? Сколько?.. (Ответ — на пальцах: «три»! «четыре»!). Всё! — Те дни миновали; все кончилось, и не так уж плохо… Ну да, конечно, могло быть лучше; если бы поднажать, если бы взять себя в ежовые рукавицы. Хорошо, учтем на будущее. Сегодня отдых, свобода! Спи, катайся, гуляй, читай, — все, что хочешь! А впереди — новогодняя елка, балы-маскарады, лыжные походы, и театр, и концерты. Не зря заседал учком и комитет комсомола, не зря кричали, спорили, из себя выходили серьезные, ответственные члены комитетов, намечая, планируя и перепланируя, как лучше, как веселей организовать каникулы.
Каникулы! Веселая пора, вольготные деньки!..
А наши десятиклассники — нет никого счастливее их! Вон как поблескивают их глаза, вон какие у них широченные улыбки! Вон как они шумят, живым кольцом окружив Маргариту Михайловну, только что подкатившую на беговых коньках. Она вчера раздала им проверенное сочинение — классное сочинение. Знаете ли вы, что такое классное сочинение? Нет, не знаете вы, что такое классное сочинение! Оно — зеркало вашей души, ваших дум, и стремлений, и чувств; оно — и арсенал, и парад ваших знаний, вашего умения верно мыслить и излагать мысли по всем неисчислимым правилам стилистики. Тут уж проверят вашу самостоятельность, тут уж найдут и подсчитают все ваши ошибочки, все до единой описочки, до единой запятой, и так разберут при выдаче — света не взвидишь! Нет ничего более трудного, более страшного, чем классное сочинение. И нет ничего более радостного, чем пятерка — а иногда даже троечка — за сочинение!
Десятиклассники писали по Маяковскому — и почти все написали хорошо. Ну, не все, ну, еще не так хорошо и есть еще эти самые стилистические… Но тройки — «крепкие», а двоек уже нет. Это ли не достижение?
В двадцатый раз они спрашивают свою учительницу и про то, как раскрыли тему, и про стиль, и про план, и сами рассказывают, как писали, как дрожали, как переживали. Маргарита Михайловна едва стоит — затормошили, затолкали. Она в лыжном костюме; голос звенит, глаза лучатся…