А когда открыл глаза, то увидел, что на его листе лежит голубенький конвертик и рукою Дины выведено: «Б. Новикову». Конечно, это — решение задачи; это она… как и тогда… Взять? Распечатать? Взглянуть — только чуточку? Нет, дудки. На учкоме — стыдил, укорял, а чуть столкнулся с трудностью — и за голубенький конвертик? Лучше двойка — черт с ней! А еще лучше — сделать наперекор всему.
Он швырнул конвертик в парту.
— Садитесь, Рябинов, — услышал он Валентину Яковлевну. — Вы путаете силу тока с напряжением. Если бы вы, пользуясь законом Фарадея, начали с определения силы тока, то пришли бы значительно раньше к правильному выводу.
— Как, как она сказала? — пораженный этим замечанием, чуть слышно воскликнул Борис. — Ведь я же… такую же допускаю ошибку.
Он начал делать все по-другому.
— Новиков, готовы? Пожалуйста, к доске.
— Прежде всего нам необходимо узнать, — начал он торопливо, выйдя к доске, — какова площадь медной пластинки. Это — самое важное, линия огня…
— Что?
— Простите… (Что это я? Обалдел!)
Щеки его пылали.
— Вы здоровы, Новиков?
— Странный вопрос! — возмутился Борис. — Конечно, здоров. Сердце, как дизель… (Зачем это я про сердце?) Количество электричества, отложившееся…
Он довел решение до конца.
— Садитесь. — Валентина Яковлевна снова оглядела Бориса, на этот раз весьма внимательно. — Садитесь. Что-то вы сегодня… В общем — четыре.
Он не слышал, что было еще на уроке, сидел, положив голову на руки, ничего не видя.
В перемену он услышал:
— Боренька! Светлый луч моего существования!
Он почувствовал, как на плечо его легла рука Дины.
— Ты замечательно отвечал. Потрясающе!
И, нагнувшись к самому уху, она спросила озорно:
— Голубой конвертик… сыграл свою роль, да? А ты говорил!
— Конвертик? — вспомнил Борис. — Нет. Вон посмотри…
Дина кинулась к первой парте и достала из нее конверт.
Он был не распечатан.
Недоумевающая, со смутным чувством какой-то вины она подошла к Борису.
— Значит… — подняла она руку, чтобы потрогать колечки, — ты сам?
Он укладывал книги в портфель.
— Сам. Я, Дина, не могу… — ответил он. — Я… домой. Ты принеси мне… что зададут.
— Погоди… Зачем? Что с тобой? — не в шутку встревожилась Дина и прикоснулась к руке Бориса. Его рука была огненной.
— Борька, ты же… болен!
…Он вернулся в школу дней через десять, перенеся токсический грипп. Был он довольно бледен и худ; но глаза светились яснее, всматривались во все глубже, пристальнее. Он не был мрачен, как перед болезнью, но и не был таким разбитным, таким беспечным малым, каким был раньше; на всем облике его была печать просветленности, а брови, несколько приблизившиеся друг к другу, и губы, плотнее сомкнувшиеся, говорили о большой работе ума. И Дина — показалось ему — была как будто немножко другой; она словно смотрела в себя, раздумывая, все ли там ладно. И, конечно, она была для него и лучше, и милей.
ТИХАЯ ГАЛЯ
Ветер свистел в оконных щелях совсем по-осеннему — длинно и заунывно, хотя сентябрь едва перевалил за половину; по ветру неслись и буро-желтые, и зеленые листья тополей. Серые быстрые облака, казалось, цеплялись за крыши домов. Была середина дня, а в Галиной комнате, обращенной окнами на север, — сумрачно, как вечером. Галя стояла у окна — в пальто, в шапочке, с портфелем в руках.
Идти в школу не хотелось. Вчера на алгебре было самостоятельное решение задач. «Кто решил?» — спросила учительница. Задача оказалась трудной, но Галя накануне решала такие задачи до полночи и теперь справилась довольно легко. Она подняла руку. Эльвира Машковская, точно ужаленная, повернулась к Гале:
— Ты?.. Решила? Ведь ты вчера еще… плавала у доски!
Сама Эльвира, лучшая ученица девятого класса, еще не решила. В темных глазах ее загорелся недобрый свет; маленькая верхняя губка мелко задрожала.
Галю вызвали к доске, и она хорошо рассказала ход решения.
В перемену к ней подошла Эльвира, с закинутой назад головой, высокая, стройная, красивая, чем-то похожая на Марину Мнишек.
— Галя Литинская, — сказала она тоном, не допускающим возражений (она же староста!), — ты будешь заниматься по алгебре с Дмитрием Боровым. Он в математике слаб. Второгодник.
— Об этом можно было бы и не напоминать, — насупив брови, отозвался со своей парты Димка Боровой. — Тактично это, да?