— Мы ни к кому не привязываемся, братишка. В нашей организации нет слабых звеньев. Мы создаем правила, помнишь? Вместе. Избавься от нее, как я избавился от своих бывших жен-сучек. Она станет проблемой.
Я меняю позу, пальцами задевая контур ножа, пристегнутого к моей правой икре.
— Ты красиво просишь или диктуешь?
Эмилио смотрит на меня с удивлением.
— Боже мой, она действительно захватила тебя. Бледная кожа, темные волосы, эти большие голубые глаза… кого-то напоминает, не правда?
Температура между нами взлетает до предела.
— Ты действительно хочешь пойти этим путем, Эмилио? — спокойно говорю я.
— Она знает, кто ты?
Бл*ть.
Мое молчание говорит за себя.
— Как интересно, — я смотрю, как он крутит пальцем перед своим лицом. — А что произойдет, если кто-нибудь проговорится ей об этой досадной детали?
— Я отрежу им язык.
— Естественно, — он кивает своим отступающим от меня мужчинам. — Похоже, будто мы зашли с тобой в тупик.
— Тогда я предлагаю нам вернуться в наши части мира и держаться подальше друг от друга.
— За исключением того, что сейчас ты начал пренебрегать нашими правилами. Я думал, что ты всадишь ей пулю в голову и покончишь с этим. Вместо этого, ты продолжаешь держать ее в плену как животное и сейчас я сижу здесь спрашивая себя, зачем… зачем ты держишь дочь чертового агента УБН в своей постели? Агента УБН, которого я приказал тебе убрать… агента УБН, который сейчас прекрасно себя чувствует, пока его охраняют пятеро твоих мужчин.
Я заставляю себя мрачно улыбнуться.
— Ты сделал свое домашнее задание.
— Я был… обеспокоен.
— Настолько обеспокоен, что послал кого-то шпионить за мной?
Это стирает ухмылку с его лица.
— Не беспокойся брат, эта определенная проблема уже решена.
— Данте…
— Я сказал тебе, оставить меня в покое! — рявкаю я, с силой ударяя по столу. Шум разносится по всему внутреннему дворику, и его мужчины тянутся за своими оружиями.
— Отойдите, — кричит Эмилио им.
Никто не говорит ни слова, когда он лезет во внутренний карман и достает оттуда маленький флакон и высыпает молочно-белый порошок на костяшку большого пальца левой руки. Два резких вдоха, и с ним покончено, как и со мной. Я встаю. Если я уйду сейчас, то еще до рассвета успею вернуться в кровать к Ив.
— Данте, остановись, — говорит Эмилио, потирая ладонью свое лицо. — Я поступил неправильно, братишка. Я тоже пошел не по правилам. Останься. Давай исправим это.
Я смотрю на него сверху вниз и в то же самое время вижу тень настоящей бури, что бушует в его глазах. Он хочет воспользоваться своим положением надо мной, унизить и опозорить меня перед своими мужчинами, но он слишком боится это сделать. Я непредсказуем, опасен… и я единственный, кто может заставить его карточный домик рухнуть на землю.
У его неуверенности есть глубокие корни в этом хрупком равновесии сил между нами. Это не имеет отношения к Ив или к тому, кем является ее отец. Это из-за того, что я никогда не выходил за рамки дозволенного до ее появления. Я был доволен, позволяя ему управлять шоу до тех пор, пока моя жажда крови не будет удовлетворена. Он сидит во главе семьи уже пятнадцать лет только потому, что я ему позволял это. Но я больше не собираюсь следовать его приказам. С этого момента Эмилио не будет подвергать сомнению мои мотивы. А если он не согласится?
Ну, значит пришло время сменить власть.
Глава 17
Ив
Следующим ранним утром я возвращаюсь на поле, но серой лошади нет. Это дело рук Данте? Неужели так он наказывает меня за вчерашний разговор с охранником? В моем сердце поселяется тяжесть от нерешенного конфликта. Я жажду его прикосновения, но презираю его как мужчину, как преступника. Он лишает меня удовольствий, запирает на замок, подпитывает мои глубочайшие фантазии, и сейчас мне кажется, что я попалась на крючок. Поверила своим собственным словам, когда сказала, что то, что почувствовала к нему — не более, чем извращенное чувство, которое пленница испытывает к своему похитителю. Дело в том, что сейчас я уже не так уверена в своих словах. Его отсутствие заставляет меня во всем сомневаться.
В руке я держу красное яблоко. Мне удалось стащить его с кухни Софии, прежде чем я ушла. Разочарованная, что не нашла серую лошадь, я кусаю его пару раз и ступаю по дорожке, идущей параллельно изгороди загона. Вчера я мельком заметила на горизонте здание и решила, что это может быть конюшня или что-то вроде пристройки для лошадей. Я хотела подойти и посмотреть поближе, прежде чем этот раздражающий американец не обвинил меня, что я нарушительница порядка, и не повел меня обратно в дом. А еще мне очень любопытно, как же он оказался здесь, но интуиция говорит мне, что я ничего у него не разузнаю. Этот мужчина также замкнут, как и Данте.
Я иду по дороге, вдоль которой тянутся пальмы и их огромные листья шелестят над моей головой. Незнакомые мне насекомые жужжат, создавая шумный хор. Сейчас еще только девять утра, а жара и влажность уже удушает. На мне самое легкое и свободное платье, которое я смогла найти в своем гардеробе. Из белого шелка, с перекрещивающимся бретельками — оно очень сексуальное, как и вся другая одежда, которую Данте мне купил. Сшито идеально, словно по моей фигуре, с глубоким вырезом на груди.
Это место самое отдаленное, куда я заходила на этом острове. Таинственные амбары Данте сейчас лишь череда темных силуэтов позади меня, но даже на таком расстоянии они не менее враждебны и мрачны. Кажется, что каждый день я открываю для себя новое измерение этого места, и, когда дорога мягко изгибается вправо, я замечаю сверкающий асфальт взлетно-посадочной полосы и огромный серый ангар, расположенный где-то в километре отсюда.
Конюшня оказывается гораздо больше и величественнее, чем я ожидала. Прохожу через арку из кремового камня и оказываюсь в безупречном U-образном корпусе с открытым небом. Насчитываю десять стойл, которые почти все заняты, и в одной из них вижу большую серую лошадь, Tramposa. Жеребец склоняет голову над дверью стойла и двигает ушами в мою сторону, так что я подхожу к нему и провожу рукой вверх и вниз по его гриве.
— Вот мы и снова встретились, красавчик.
Улыбаюсь, проводя ладонью по всей длине его носа.
— Скажи это любому другому мужчине, и он окажется в беде.
Tramposa ржет в знак узнавания, когда Данте наклоняется над дверью стойла рядом со мной. Я лишь в шоке могу смотреть на него. На нем серая футболка и синие джинсы, которые низко свисают на его бедрах, а его идеальную челюсть покрывает пятичасовая щетина. Здесь нет никакого намека на объяснение его двухдневное исчезновение, но меня это перестает волновать, когда мужчина поворачивает голову в мою сторону, и я вижу, как в этих жестких карих глазах отражается мое желание.
— Я не слышала, как приземлился твой самолет, — бормочу.
Предлагаю жеребцу остатки своего яблока, и он принимает фрукт, снова заржав и утыкаясь своей бархатистой мордой в мою ладонь.
— Когда ты вернулся?
— Рано этим утром.
— И тебе не пришло в голову прийти и найти меня?
Он приподнимает уголки губ в маленькой улыбке, слыша обвинительные нотки в моем голосе.
— У меня были важные дела, о которых нужно было позаботиться, а ты, mialma,сплошное удовольствие…
Мужчина переводит взгляд к моему декольте, и меня пробирает дрожь.
— Как твоя поездка?
— К черту поездку.
Схватив меня за руку, Данте тянет меня в пустое стойло рядом и бедрами пригвождает к стене. Он не делает попытки поцеловать меня. Вместо этого, мужчина обхватывает пальцами мое горло, сжимая нежно, но с явным намерением, и удерживая мою жизнь в своих руках. Если он усилит давление, все будет кончено в считанные секунды, и дрожь от этого знания посылает электрические разряды прямо к области таза.