Феликс скривился:
— Ничего… — он сказал успокаивающе. — Я сейчас перевяжу и остановлю кровь, а основную работу сделают врачи, — Феликс разорвал пакет с лекарствами, и его пальцы, покрытые мокрой ватой, нежно провели дорожку по глубокому порезу.
Маринетт задрожала от шипения перекиси на коже, в глазах настал полный мрак. Боже, пусть это поскорее закончится. Мысли о раскрытии оставили ее, Маринетт думала лишь о том, как на боку слазит сморщенная розовая кожа, и перекись наверняка попадает в оставшиеся на теле дырки. Насколько большие и темные шрамы останутся?
Вдруг Маринетт вздрогнула: холодные пальцы Феликса задели участок здоровой кожи. Она подняла голову, смотря, как он сосредоточенно вытирает кожу, где остались разводы.
Феликс, стараясь помочь девушке как можно быстрее, не заметил, как безотрывно Маринетт разглядывает его.
Сейчас она наблюдала за ним и ей казалось, что перед ней сидит человек, который никому не может причинить вреда. Особенно ей. Он был похож на врачей, которых она часто встречала в больницах, куда привозила бездомных, найденных на ночном патруле.
Сильный, смелый, добрый. В таких людях никогда не сомневаешься.
— Сейчас станет легче. Осталось перевязать. Потерпишь немного?
«Потерпишь, Принцесса?» – спрашивал Нуар в одну из встреч, когда Маринетт по классике ушиблась, и Кот достал ей чудо мазь.
Маринетт странно посмотрела на Феликса. На мгновение показалось, что у них с Котом один голос на двоих.
«Ты сходишь с ума, Дюпен-Чен»
Она нащупала рукой ножку стула и смело кивнула.
— Где тебя так? Разве костюм не спасает? — Феликс попытался разговорить Маринетт, пока складывал бинт.
— Разве тебе не должно быть всё равно?
— Если бы мне было всё равно, я бы вызвал тебе скорую и свалили обедать в кафе, — Феликс раздражённо вздохнул. — Ты со всеми себя так ведёшь?
— А ты всем молодым француженкам предлагаешь выйти за тебя замуж?
Феликс внезапно подался вперед, крепко обнимая ее за оголенную талию:
— Только тебе. — тёплое дыхание Феликса оставило след на ее шее, вызвав мурашки на руках. И прежде чем она как-то отреагировала на вторжение в личное пространство, Феликс приподнял её за поясницу, обернув бинтом. Раздражающе насмешливые и добрые глаза Феликса мелькнули перед лицом, и он снова оказался над Маринетт, держа концы бинта в воздухе.
— Тебе завязать на узел или на бантик?
— На петлю, — рассерженно выдала Дюпен-Чен.
— Кажется, тебе уже легче, — Феликс туго затянул бинт и отсел, вытирая руки: — Повторяю: что произошло? Или для тебя в порядке вещей быть подстреленной в центре Парижа?
Он протянул ей салфетки, чтобы она убрала кровь с пальцев.
Маринетт уперто на него посмотрела:
— Из тюрьмы сбежал заключённый, — пыхтя из-за крепкой перевязки, призналась Маринетт. — Я хотела помочь полицейским и сама нарвалась на проблемы. Костюм защищает от смерти, но не от ранения, — и с трудом добавила: — Со мной такое впервые.
Серьёзное выражение на лице Феликса разбавило сочувствие. Не каждый взрослый мужчина адекватно отреагирует на осколок от пули. В целом, на стрельбу. А в глазах Маринетт читалось, что она не пули боялась, а винила себя за слабость, которая для Феликса теперь была ее силой.
И пусть он ей об этом никогда не скажет.
— Выпей эти таблетки. Это обезболивающее, — Феликс достал из аптечки пластинку. — Сейчас воды дам.
Он набрал из кулера, находящегося в кабинете, тёплой воды, сел на корточки и протянул девушке стакан.
Маринетт вцепилась в стакан, сделала жадный глоток и поняла, что Феликс всё еще держит его. Это ее так поразило, что она прекратила пить и смутилась:
— Я и сама могу.
— У тебя руки тряслись, — Феликс пожал плечами, как бы оправдываясь, и всё-таки отпустил стакан. — Я отвезу тебя в больницу. Врачи обязательно спросят, откуда осколок, — Феликс спросил тише, давая понять, что осознает, какую тайну теперь носит в себе: — Что им говорить?
Маринетт допила воду и исподлобья посмотрела на Феликса, нервно закусывая губу.
Какой же она сейчас была жалкой дурой. Три года скрывать от всего мира свою личность, чтобы так глупо раскрыться перед бывшим врагом. Ну почему из всех доступных окон она выбрала именно его? Лучше бы свалилась к Габриэлю Агресту, и то было бы лучше. Маринетт прошептала в стену: