— Скажем, что я случайно там оказалась, — Маринетт глубоко вздохнула и наконец бросила на Феликса тот сильный взгляд, которым обладала только Леди Баг: — Феликс, будут большие проблемы, если кто-то узнает личность одного из героев. Бражник не упустит свой шанс захватить мир. Теперь ты ни в коем случае не должен попасть под его власть, раз приехал в Париж и решил… решил остаться, – она не знала, что он будет делать после ее отказа. Ей в целом казалось, что он не из тех людей, кто уходит после первого отказа. — И никому нельзя об этом говорить. Да, я знаю, что у нас с тобой очень… натянутые отношения, но есть вещи важнее и выше личных обид и неприязни. Я могу на тебя рассчитывать?
Феликс внимательно выслушал девушку, не дав повода ей смутиться или взбеситься. Она чувствовала, что он ее понимает. И это чувство не было ложным.
— Злую шутку с нами судьба сыграла, — губы Феликса тронула печальная улыбка. — Я доверил тебе свою тайну, не зная, выгорит ли дело. Даже в какой-то момент побоялся: вдруг кому-то скажешь? А ты, сама того не зная, из всех открытых окон выбрала моё... Квиты, Дюпен-Чен?
Маринетт криво усмехнулась. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Но она ждала другого.
— Послушай, — теперь по делу начал Феликс и прочистил горло: — Я не собираюсь захватить мир или стать помощником того, кто этим занимается. Так что в сотрудничестве с Бражником я не заинтересован. И я прекрасно контролирую себя, акума вселиться в меня не может.
Маринетт на придыхании перебила Феликса:
— Пообещай, что никому не скажешь, — она шумно сглотнула.
И он снова увидел затравленность в ее больших васильковых глазах.
И впервые отметил, что она ей совсем не идёт.
Феликс смотрел на нее каким-то новым взглядом, который Маринетт ещё был неизвестен. И у неё не получалось объяснить, что она видела в этих глазах: понимание, сострадание, честность? Что-то доброе и надёжное и в то же время настораживающее. Вроде бы исчезла та корка льда, через которую он смотрел на неё во время обсуждения контракта.
— Обещаю, — Феликс смело посмотрел в глаза девушки.
— Я… — Маринетт растерялась, не зная, как вести себя в таких ситуациях. Эмоционально она чувствовала себя истощённой. — Спасибо.
— Я пока отключу технику, — Феликс встал с колен. — Переоденься. У тебя рубашка не сильно вымазана. Я не смотрю.
Он отвернулся, уйдя к столу.
Маринетт, опираясь на спинку стула, с трудом села спиной к Феликсу и стащила с себя рубашку. Кости ныли, мышцы пульсировали, и каждое движение давалось ей с трудом. Она с кряхтением, выгибаясь, освободилась от топа и быстро застегнула рубашку на голой груди.
Девушка со стыдом вспомнила о Тикки. На полу ее не оказалось. Открыв сумочку, Маринетт увидела, что квами съела последнюю печеньку и крепко заснула в одном из отсеков.
— Я могу повернуться?
— Да. — Маринетт закрыла сумку.
Феликс проверил провода, завязал пакет с мусором, чтобы уборщица не обратила внимания на окровавленные куски ваты, и вытащил из ноутбука флешку.
— Готова? Хочешь еще воды?
Маринетт не поняла, почему стало так тепло на душе от его вопроса.
— Да, пожалуйста.
Он мимолётно улыбнулся и снова опустился корточки со стаканом.
Пока она пила, Феликс оценил обстановку в кабинете, убедился, что на полу не осталось пятен, и протянул руки Маринетт.
Она оперлась на них, отметив, что у Феликса теплые и гладкие ладони. Когда она стала наклоняться, повязка передавила рану. На бинтах проступили багровые пятна.
— Шшш, — Маринетт вцепилась Феликсу в руку. — Сейчас. Минуту. Мне станет легче.
— Ага, — Феликс посмотрел вниз, вздохнул и чуть присел, дотрагиваясь до ее ног.
— Ты что…
Феликс так быстро поднял ее на руки, что бинты на животе не успели стянуть кожу.
Маринетт на рефлексе обняла его за шею и зависла, вблизи смотря на гладкую белую кожу, лёгкий румянец и дрожащие светлые ресницы, обрамляющие серо-голубые глаза.
— Не надо… я могу сама…
Феликс сощурился, находясь в нескольких сантиметрах от ее носа, и самодовольно произнёс:
— На двух моих ногах мы доберёмся до лифта быстрее. — он сделал пару слабых шагов к дверям. — Ох-ох, Дюпен-Чен, ты, наверное, каждый вечер точишь пончики из пекарни?
Маринетт гуще покраснела, не зная, как реагировать. И сколько она должна весить, чтобы он ее донес?!
— Не сломайся. — прошипела Маринетт. — Адриан вот не жаловался, что я тяжёлая.