Маринетт испытывала противоречивые чувства. Вроде бы теперь они должны оберегать тайны друг друга: Бражник может залезть в голову любого из них, если достойным образом не защищаться, и обе тайны станут общественным достоянием. А Маринетт уверена, что Феликс не желает этого так же, как она.
И всё же оставалось чувство, что легко дело не завершится. Не мог Феликс дать обещание, а она – безоговорочно довериться.
Лифт закрылся, поехал вниз, и Феликс, не отреагировав на благодарность, подвинулся к Маринетт, подняв на уровень ее глаз зажатую между пальцев флешку. С опасной интонацией произнёс:
— Здесь вся трансформация, где чётко видно твоё лицo.
И в одну секунду человека, который нёс ее по коридору, словно подменили.
Маринетт подняла на Феликса запуганный взгляд.
Губы плотно сжаты, взгляд ледяной, твёрдый, испытывающий.
Сердце Маринетт предательски забилось. Да так больно, что она прижала ладонь к ключицам, пытаясь унять этот звук. Тревога, как впущенный под кожу яд, потекла по венам. Маринетт не сразу смогла отреагировать.
Она тихо и требовательно спросила:
— Ты что этим хочешь сказать?
Феликс сделал очередной шаг, и теперь Маринетт могла ощущать дыхание Феликса, от которого на теле вскакивали мурашки. Он смотрел сверху вниз, и из-за плохого освещения казалось, что его глаза чёрного цвета:
— Мне достаточно уехать в Лондон и на безопасном расстоянии от Парижа отправить запись... Ну, например, Надье Шамак. И бросить тебя одну разбираться с захватом города и Бражником.
— Что?.. — ошарашенный шепот сорвался с губ Маринетт. Она оцепенела, непроизвольно сжимаясь от липкого страха.
Что он несёт? Это же не по-настоящему? Он не мог так подло обмануть её!
Феликс одним рваным движением ткнул на кнопки, удерживая их на несколько секунд. Ослабленная после ранения, Маринетт больно врезалась в поручень, когда лифт от махинаций Феликса завис на третьем этаже.
Феликс остановил лифт.
Загнал её в ловушку.
Маринетт в сердцах выкрикнула, осознав, что ее развели, как последнюю дуру:
— Ты пообещал мне! — глаза наполнились колючими слезами. — Ты дал мне слово! — в ней было столько гнева оттого, что он в третий раз ее обманул, что Маринетт бросилась на Феликса, наплевав на ранение, и вцепилась пальцами в его грёбаный выглаженный пиджак. Бинты на животе стали влажными от крови. — Ты помог мне! Я поверила тебе!.. Ненавижу тебя! Отдай флешку!
Феликс схватил ее за кисти, надавив на косточки: Маринетт зажмурилась, перед глазами сверкнули искры, и она всхлипнула от беспомощности. Феликс молча опустил ее руки, держа между их животами, и произнёс речь, которую Маринетт будет ещё тысячу раз прокручивать в памяти:
— Я буду молчать, если ты сделаешь то, что я предложил тебе утром, — Феликс говорил так безапелляционно, что в животе Маринетт всё свернулось в тошнотворный комок. Она не шевелилась под его напором. — Повторяю в последний раз, — Феликс перехватил запястья Маринетт, подняв их у нее над головой, чтобы заставить смотреть себе в глаза.
Непримиримые взгляды столкнулись, вызывая у Маринетт приступ отвращения, у Феликса – готовность дать отпор на брошенный вызов.
— Или ты соглашаешься заключить контракт и выйти за меня замуж, или сегодня весь мир узнает, что ты скрываешься под маской Леди Баг. Как тебе перспектива проснуться ночью и увидеть разрушенный Бражником город? А он всего лишь снимет с тебя талисман, пока ты будешь сладко спать, — Маринетт, как зверёк, исподлобья смотрела на него, и Феликс кожей ощущал, что она хочет его загрызть.
Маринетт выплюнула:
— Представляешь, как разочаруется Адриан, узнав, какая его брат сволочь?
— А это будет после того, как он разочаруется в личности Леди Баг, или до? — Феликс отразил удар. Знал, что она боится и стесняется себя настоящей. — Он точно скажет, что ты самая худшая из всех героинь, кого он встречал, — Феликс добивал: — Тебе доверили великую миссию. И ты её провалила. А сколько ещё тысяч людей тебя возненавидят?
Он сразу почувствовал, как она физически ослабла, почти повиснув в его руках. Перестала брыкаться, царапаться, пытаться ударить его между ног. Теперь у нее потерянный, загнанный взгляд проигравшей девчонки.
— Представь, что это плата, — Феликс стал к Маринетт боком, горячо шепча на ухо, как змей искуситель. — Или ты думала, что любой, перед кем ты снимаешь маску, будет тебя беречь и защищать твою тайну? — он безразлично хмыкнул: — С чего бы?