— Что я не так делаю, Алья? — с дрожью прошептала Маринетт, не отрывая взгляд от пары. — Я так много работаю, стараюсь в учёбе, из кожи вон лезу, чтобы спасти людей. Но с каждым днем убеждаюсь, что лучше сдаться. За шесть лет я не поймала Бражника. Не смогла сблизиться с Адрианом. Боже, я такая дура, я столько планов строила на наше будущее! Я ничего не добилась. Ничего не смогла. — Маринетт прижала ладонь к мокрым глазам и другой рукой ударила по прутьям балкона. — Все мои работы Габриэль разносит. И каждое утро я сама ношу этот проклятый чехол!.. а для чего… я устала, я ничего не хочу, ничего не могу! — судорожно всхлипнув, Маринетт разбито посмотрела на удаляющуюся парочку: — Почему никто не может понести мою сумку?
Алья притянула подругу к себе и по-боевому сказала:
— Ой, Мари, может, она его перед прогулкой отпиздила этой сумкой, чтобы заставить погулять! Откуда ты знаешь, что эта девочка в отношениях счастлива?
Алья принялась говорить, что на Адриане жизнь не заканчивается, что Габриэль давно пробил дно, что Джоан Роулинг в своё время получила двенадцать отказов на «Гарри Поттера», но Маринетт так горько плакала, что Алья решила замолчать. Дюпен-Чен требовался бокал вина и крепкий сон.
Алья стерла капли воды со стула, усадила Маринетт и наказала ждать, удалившись за вином.
Маринетт протяжно всхлипывала, не боясь попасть под акуму: Тикки защищала ее.
Алья вернулась на веранду и плеснула в бокал красное вино, вытащенное из запасов Тома Дюпена.
Пока Маринетт громко пила, Алья смотрела на желто-алый закат, разрезаемый тонкими облаками. В Париже пахло петрикором после недели обильных дождей, и, несмотря на отсутствие света, ей казалось, что у всех людей в городе начиналась новая жизнь.
Маринетт допила вино и поморщилась от звука самолета: в сторону Шарль-де-Голля на посадку заходил пассажирский авиалайнер.
– Загадай желание, – Алья опустилась на корточки к коленкам Маринетт. – Не зря самолёт летит. Давай, дорогая.
Маринетт устало посмотрела на вечернее небо. В глубине души ей безумно хотелось, чтобы желание сбылось, но привыкшая разочаровываться, обжигаться и признавать, что ее мечты несбыточны, Маринетт перестала верить. Верить практически во всё.
Алья успокаивающе погладила подругу по коленям. Маринетт, настроив дыхание, закрыла глаза и под шум двигателей про себя произнесла несколько заветных слов.
– Молодец, — Алья чмокнула подругу в щеку. — Сейчас еще вина налью.
Маринетт прижалась к плечу Альи.
— Знаешь, – Алья поднесла бутылку вина к бокалу Маринетт и звонко ударила по нему: – Ты такая замечательная, ты обязана быть счастливой. Сейчас такой период в жизни. Но я уверена: скоро он завершится. Не думай ни об Адриане, ни о Габриэле. Просто знай, что тот, кому ты нужна, обязательно тебя услышит и найдёт.
Шум самолёта прекратился.
Маринетт прислушивалась к собственному дыханию, смаковала на кончике языка вино и держала глаза закрытыми. Слабый прохладный ветер играл с распущенными волосами.
— Расскажи что-нибудь.
— Сделали расклады, — как бабушка-сказочница, начала Алья. — У Джулеки четверка жезлов.
— Ммм. Что это значит?
— Счастье и семейные праздники, приближение изменений в семье. А у меня иерофант.
— А это что? — смущённо усмехнулась Маринетт.
— Символ брака. Мы вообще долго спорили, кто первее выйдет замуж: я, Роуз или Милен.
— Как хорошо, что мне с вами в таких спорах тягаться не нужно.
Алья подлила в бокал подруги вина и, затаив дыхание, перевела внимание на мерцающий закат.
***
– Добро пожаловать в Париж, месье Фатом. – бортпроводница британского авиалайнера кивнула молодому человеку, выходящему из салона.
– Благодарю, – Феликс кивнул, спускаясь по трапу.
Его друг вместе с прибывшим водителем пошёл доставать чемоданы.
Феликс остался стоять у самолёта, глядя на город, в котором последний раз был пять лет назад.
Сколько он себя помнил, Париж всегда встречал его грозой или грязным снегом.
Но сегодня сквозь розовое, припудренное дымкой дождя небо, проступала верхушка Эйфеля. А вечернее солнце – тёплое, неожиданное и яркое, медленно развеивало дым в городе.
Глава 1. «Всё начинается со взгляда»
1 июля, наше время:
Чёрный Майбах с английскими номерами припарковался у входа в пекарню «TS». Феликс вышел из салона, набросив на плечо пиджак, и скривился от нагревающего голову летнего солнца.