— Назови цветы, пожалуйста.
— Ты ей и без цветов не понравишься.
Феликс цепко посмотрел на Маринетт. Ей показалось, что он транслировал: у меня осталось очень мало терпения, девочка. И Маринетт готова была лишить его этих запасов. Вывести из себя.
Он отодвинул на несколько секунд перегородку:
— Клод, найдите на карте цветочный магазин, мы заедем после больницы. Нужна альстрёмерия.
Маринетт непроизвольно открыла рот. Феликс, как бы подпитываясь ее искренней реакцией, отряхнул невидимую пыль с брюк:
— Я обращаю внимание на детали, когда захожу в чужой дом. У вас чудесный интерьер.
Маринетт больше поразило, что он вообще знает название таких редких цветов.
— Слушай, а твоей маме не нужен чайный набор? — Феликс быстро вспомнил, что Сабин жаловалась мужу на разбитое блюдце, когда он уходил из дома. — Может, она давно мечтала об определенном наборе? Какой редкий фарфор у вас в семье любят?
— Ты хочешь жениться на их единственной дочери и считаешь, что за букет и чайник они согласятся?
— Я умею говорить правильные слова и нравлюсь всем мамам, — Феликс вредно улыбнулся. Он не выглядел как парень, который практикует соблазнение, и не пользовался своей красотой в корыстных целях, но каждый раз, когда он прекращал контролировать мимику, Маринетт невольно отмечала, что он очень красивый.
От того, как сильно она впивалась себе в плечи, бинт натянулся, и Маринетт скинула пассивную агрессию на Феликса:
— Ты бы сначала спросил у моей мамы, какие парни нравятся ее дочери. А потом бы уже про цветы уточнял.
— Маринетт, — Феликс понял, что больше не выдержит. Брак фиктивный, но бесят они друг друга, как настоящая пара. — Я тебе обещаю: того, что было в лифте, не повторится. Ты продолжаешь общаться с семьей и друзьями, учишься, занимаешься хобби. Но теперь ты невеста, у тебя появилось больше денег и...
— А теперь послушай ты, — Маринетт повысила голос, и Феликс заткнулся, почувствовав, как его сносит той самой энергией Леди Баг. Она ткнула пальцем в воздух напротив Феликса, говоря четким и поставленным голосом: — До встречи с тобой у меня была прекрасная жизнь. Меня воспитали любящие родители, которые от всего меня берегли. Благодаря им я узнала, что такое доброта и честность. У меня лучшие в мире друзья, которые меня понимают и поддерживают. Я много лет защищаю этот город, и люди любят меня. Так почему я, выросшая среди таких замечательных людей, должна фиктивно выйти замуж за человека, которому плевать, что произойдёт со мной после развода? Почему я должна отдать полгода жизни тебе?! Ради чего?! Почему я должна полгода жизни отдать человеку, который будет врать во всём?! — волосы Маринетт растрепались, длинные пряди свисали по бокам от челки, в гневе она выглядела одновременно опасной и сломленной. — Ты уедешь с деньгами, а я останусь выкинутой на помойку, от меня отвернётся Адриан, по родителям сильно ударит развод, ты… ты не понимаешь, что разрушаешь мою жизнь.
Когда она перестала тереть лицо, поправлять волосы, настроила дыхание и посмотрела на Феликса, думая увидеть высокомерное выражение, то сразу замерла.
Он молчал, странно смотрел на нее и казалось, что впервые за год он по-настоящему усомнился в своём плане. Настолько, что готов был отказаться.
Но машина остановилась у здания больницы, Феликс скривился, помотал головой и приказал водителю ехать за цветами, а сам повёл Маринетт ко входу в здание.
***
Оказалось, что в больницу, куда Феликс доставил Маринетт, привозили всех раненых, и с ней распрощались быстро, так как торопились помочь другим. Маринетт вкололи укол, выдали список лекарств и рекомендаций и сообщили, что рана несерьёзная. Феликс забрал бумажку со списком себе, аргументируя это тем, что лично передаст семейному доктору. Но Маринетт уже не знала, от чего у нее сильнее болит живот: от стресса, ранения или от голода.
— Если я сейчас не поем, то кого-нибудь убью, — честно заявила девушка, как только они с Феликсом вышли во двор больницы. Он на несколько секунд опешил от ее тона.
— Дюпен-Чен, а ты входишь во вкус быть моей девушкой. Сейчас закажем что-нибудь, — Феликс уже по привычке подхватил Маринетт под локоть. А Маринетт по привычке сначала шарахнулась в сторону. Когда он так делал, их плечи всегда соприкасались, и Маринетт чувствовала твёрдые мышцы под рубашкой и терпкий парфюм, от которого во рту собиралась слюна. Рядом с Адрианом она теряла голову и мямлила, а рядом с Феликсом – ей было стыдно это признавать – она возбуждалась. Сердце делало кульбит, дыхание срывалось, и Маринетт больше думала о запахе парня.