Маринетт поняла, что он ее торопит: надо было скрыться от камер во дворе, поэтому зашагала к машине быстрее, молясь, чтобы ветер остудил их обоих.
В салоне лежал пышный букет альстрёмерий: красных, голубых, малиновых, с высокими кислотными ножками. Маринетт стало приятно за маму и обидно за отца: какое право имеет какой-то там фиктивный муж дарить такие букеты? Когда сам папа никогда не находил на них средств.
— Что-то не так? — Феликс закрыл дверцу. — Тебе помочь пристегнуться? Болит живот?
— Поехали уже, — буркнула Маринетт, находя ленту ремня.
Феликс решил не спрашивать, чем опять не угодил.
Он без конца переписывался по ноутбуку и много говорил на английском, пока они ждали заказ из кафе: Маринетт попросила блинчики с ветчиной и сыром. Родители как раз в это время заканчивали продавать последние десерты и убирали кухню, поэтому они успевали бы поесть и приехать в пекарню, когда там не будет покупателей.
Маринетт без конца кусала губы, проклиная Феликса за то, что он может и шантажировать, и в больницы людей развозить, и успевать бабки рубить.
Маринетт себя изводила. Реакция родителей непредсказуема. Что говорить Алье? Разрешит Феликс открыть тайну кому-то кроме своего загадочного помощника? Алья же снесёт всё на своём пути, чтобы добиться правды. Адриан будет на ужине в честь помолвки? О Боже, за этот день столько всего произошло... Жизнь на глазах рушится, а она сидит в машине и ждет чёртов блинчик. Хотя Маринетт чувствовала, что уже настолько переволновалась и влипла, что пора бы подчиниться и плыть по течению. Хуже ведь не будет?
Хлопнула дверца: оказалось, что за прошедшее время Феликс успел сходить в кафе и вернуться с заказом.
— Кушай, — он протянул бумажный пакет.
Маринетт ощутила, как сердце предательски сжалось. Феликс так ласково произнёс это "Кушай".
— Что ты обычно берёшь в кафе? — Феликс не торопился вернуться к работе.
— В смысле?
— Ну, хочу узнать, что тебе нравится.
Маринетт в это время сделала первый кусочек, и тесто комом пошло через горло. Было отвратительно знать, что Феликс спрашивает о таком только из-за сделки. И до невозможности приятно. Адриан ее об этом не спрашивал.
— Ну, поведёшь в следующий раз в ресторан, и в процессе узнаешь.
— Я уже начинаю привыкать, что ты ведёшь себя, как Леди Баг.
— Тебе это не нравится? — Маринетт пыталась прощупать почву. Если его это бесит, то она будет так говорить постоянно.
— Мне это нравится, — тихо отозвался Феликс, довольно следя за тем, как девушка уплетает блинчик.
***
Хуже было то, что родители отреагировали на Феликса так, будто ждали его больше, чем собственную дочь. Они приняли предложение о ночёвке и приглашении на ужин весьма охотно. Феликс с видом врача рассказал о ранении Маринетт и заслугах доктора, которого вызовет к девушке, смущённо вручил цветы, заметно сглотнул, когда ручища Тома сжала его ладонь, и был очень доволен своим выступлением перед простодушными родителями Маринетт. Растроганная Сабин собрала дочери небольшую сумку: закинула кое-какие вещи, зарядку, умывальные принадлежности. Напоследок они сказали, что ещё с утра поверили: визит Феликса – неспроста.
С этой сумкой на плече Феликс вышел обратно к машине, насвистывая от счастья. Всё оказалось так легко!
Маринетт выходила вслед за Феликсом красная, как рак.
— Не переживай, Дюпен-Чен, дом у меня большой, будем редко видеться.
Она остановилась на входе в салон и ласково протянула:
— Не боишься, что я тебя ночью йо-йо задушу?
— Это будет до брачной ночи или во время нее?
— А ты в ударе, да?
— Есть немного, — Феликс закрыл дверцу, блаженно опускаясь на сидения. — Что ж, много пунктов выполнено. Клод, едем домой.
Дорогу в особняк Маринетт старательно изучала, чтобы знать, как ночью добираться с патрулей. Тикки, отоспавшись в сумке, пришла в себя и тихо поедала печенье. Разряженный телефон валялся в сумке, и Маринетт отсрочивала тот момент, когда его придётся включить. Судя по тому, что родители не знали об обстреле, Алья им не звонила. Значит, торчала с Нино в студии, где не было интернета. Вот что ей завтра сказать?! Интересно, Адриан будет рад, увидев их с Феликсом вместе? Неужели совсем-совсем не разочаруется, что она теперь несвободна? Изменится отношение Габриэля к ней? Станет ли хуже? А вот Хлою явно порвёт от злости.