— Итак, контакт налажен! — Феликс образовался перед лицом Маринетт, закрывая собой Натаниэля. Выглядел он смущённым: — Прости, что я тебя внезапно оставляю, мне нужно созвониться с коллегой. Нат покажет тебе дом, вы поболтаете, покушаете…
Феликс прочухал, что еда успокаивает Маринетт, поэтому характерно кашлянул. Натаниэль поддакнул:
— Да, у нас есть очень вкусные пирожные!
— Да, успеешь принять душ, отдохнуть, осмотреться. А в семь встретимся у меня в кабинете. Хорошо?
Феликс дотронулся до плеча Маринетт и слегка сжал кожу. Маринетт сразу перестала дуться на Натаниэль, ощущая, что от близкого контакта с Феликсом теряет голову.
— Эй? Ты поняла меня?
— Поняла.
«Поняла, что у тебя тёплые руки и очень красивые глаза, когда ты передо мной извиняешься».
— Всё, спасибо огромное, — Феликс облегчённо улыбнулся. Будто правда волновался. Он двинулся в сторону лестницы: — Маринетт, если он тебя заеб... Надоест тебе, говори мне. Для него это стандартная ситуация.
— Какой же ты невыносимый, — Натаниэль подал голос.
— Я освобожусь через час. Маринетт, пожалуйста, отдыхай, — Феликс серьёзно посмотрел на девушку и крикнул уже с лестницы: — Нат, кофе мне приготовь! И цедру лимона добавь!
— Денег к зарплате добавь!
— Я добавлю только десять ударов плеткой!
— Я тебя тоже люблю, зай!
Маринетт зависла с открытым ртом, не понимая, что ее удивляет больше: орущий Натаниэль, их специфический флирт с Феликсом или сам факт дружбы этих двоих. Наверное, всё сразу.
— Ну, может, обнимемся? — Натаниэль сделал шаг навстречу.
Маринетт с укором покачала головой и аккуратно прижалась к Куртцбергу.
— Я в шоке, Нат.
— Я скучал, — Натаниэль прикрыл глаза, вдыхая знакомый аромат персикового геля и сахарной пудры.
— Ты мне сейчас всё расскажешь! — Маринетт пнула Натаниэля в плечо, вызвав у него глухое “ауч”.
***
POV Натаниэль:
Завожу Маринетт в нашу новенькую столовую, где еще не со всех дверей сняли пленку. Она растерянно разглядывает высокие потолки и бело-бежевый гарнитур и остаётся восхищена интерьером.
— Чай, кофе, холодненькое? – распахиваю холодильник.
— Зелёный чай. — Маринетт неловко опускается за барную стойку, и я вижу, как она, не скрывая, сканирует меня.
Я выставляю на стол коробку с пирожными и включаю чайник.
— Я тебя не узнаю, — она наконец подает голос. — Не подумай, я не хочу обидеть, просто ты теперь… такой...
— Ахуенный?
Маринетт зависает и резко обнажает зубы, давя звонкий смех. Напряженная атмосфера разряжается.
— Ты красавчик, да, — щеки Маринетт розовеют, а я понимаю, что после таких слов мы с ней навсегда останемся друзьями. Адриану бы она так никогда не сказала.
Отворачиваюсь, всыпаю мелкие чаинки в заварник и глубоко произношу:
— В какой-то момент понял, что не хочу жить так, как шестнадцать лет до.
Все внутренности пронзает неприятное и горькое ощущение. Пережить травлю без поддержки друзей, родителей и психолога не каждый сможет. А если и сможет, то еще долго будет сглатывать, когда спросят, чего тебе стоили изменения.
— Да и когда попадаешь в круг, где тебя никто не знает, легче стать другим. Не скрою, было тяжело.
Маринетт прерывисто выдыхает, и я знаю, что она чувствует меня.
— Ты выглядишь счастливым, Нат, — несмотря на сцену в холле, непонимание и обиду, она хочет меня поддержать. Другая бы устроила истерику, и становится стыдно, что мы с Феликсом втянули ее в это дерьмо. — Ты стал свободным. От себя самого. Правда?
— Так и есть, — опускаюсь напротив, подталкивая к Маринетт пирожные. Ставлю перед ней заварочный чайник, в котором кружатся чаинки и лепестки полевых цветов.
Мало сменить причёску, одежду и круг общения, и Маринетт уже понимает, что изменился я изнутри. И она, кажется, готова принять мою новую версию, пусть пока и в демо варианте. У нас впереди много встреч и разговоров. Я выдавливаю:
— Ты мне когда-то сказала, что со мной тебе спокойно и хорошо, — поднимаю на Маринетт робкий взгляд – взгляд из прошлого.
Она понимающе поджимает губы, не дает мне продолжить и кивает:
— Так всё и осталось, Нат, — накрывает мою руку своей теплой ладонью и открыто улыбается. Принимает меня. Не отталкивает.
И если я изменился, то она осталась той версией, в которую я когда-то влюбился. Отчаянно хочется, чтобы она продолжала держать меня.
— Вот как вы познакомились с Феликсом? — но Маринетт убирает ладонь, и в её голосе звучит укоризна, как будто она отчитывает меня, как младшего брата. — Ты и он это же…