Феликс так красиво и со вкусом описывал вина, что у Маринетт вырвался двусмысленный вопрос:
— Ты вообще много пьёшь?
— Что? — Феликс слегка опешил от вопроса.
— Ну... Я видела у вас бар, — смущённо протянула Маринетт.
Феликс не сразу нашёлся с ответом. Надо было объяснить, что такие бары создают в основном для гостей и «статуса», а не потому что они с Натаниэлем каждый вечер упиваются в хлам.
Но всё же аккуратно объяснил.
— Упс, — Маринетт впервые за вечер засмеялась. — Ладно-ладно, давай первый вариант.
— Прекрасный выбор, — Феликс располагающе улыбнулся и достал штопор. — До тебя оно тоже многим нравилось.
Лицо Маринетт выразительно вытянулось. И хотя она через силу промолчала, проглотив возмущение, за неё все сказали её вспыхнувшие глаза.
«И скольким же до меня ты наливал?»
Маринетт характерно кашлянула, доставая из салфетки нож и вилку.
Феликс спокойно разлил вино и воодушевлённо опустился напротив.
— Что-то не так?
— А многим – это кому? — ласково улыбнулась Маринетт, осматривая нож под светом свечи.
До Феликса наконец допёрло, какую глупость он сморозил.
— Ему пиздец. — заключил Плагг, доедая сыр в кустах, где они с Адрианом прятались. — Вот лошок! Он бы ее еще другим именем назвал.
— Кажется, она счастлива, — тихо протянул Адриан, безотрывно следя за братом и возлюбленной. Он снял трансформацию несколько секунд назад и слышал, как Феликс описывает вина.
— Счастлива, потому что представляет, как заколет твоего брата ножичком. Он уже и в подходящем костюме.
— Плагг, заткнись.
— Прости, я не то имел в виду, — Феликс впервые за день закрыл ладонью глаза, давя нервный смех. — Я и не думал тебя этим унизить. Просто это вино любят гости, которых мама приглашает. Ну, там, актеры, музыканты…
«Почему я так хочу оправдаться перед ней?»
«Почему мне так важно, чтобы он сказал про актеров, а не про своих бывших?»
— Ладно, — Маринетт прервала парня, накалывая на вилку гриб. — Давай есть.
Она попробовала сочное пропечёное мясо и блаженно прикрыла глаза.
Феликс опять отметил, что Маринетт успокаивает вкусная и горячая пища.
— За что будет первый тост? — Феликс поднял бокал.
— Я должна сказать что-то романтичное, раз мы имитируем свидание?
— Могу сказать я.
— Я слушаю, — Маринетт подняла бокал, облизывая губы.
Он скользнул взглядом по ее блестящим губам и мягко, растягивая слова, задумчиво произнёс:
— Если бы мне предложили переиграть сценарий, я бы снова хотел встретить тебя.
Феликс сам не знал: он действительно ценил встречу с девушкой, или безбожно врал.
Губы Маринетт дрогнули, в глазах промелькнула смесь надежды и обиды. Гордость победила, Маринетт ударила бокалом о бокал Феликса, издевательски прошептав:
— Обман смакуем: она мне льстит, и я ей сладко лгу.
Феликс сделал короткий глоток и убрал бокал:
— Ммм, — он заинтригованно кивнул: — Ты хорошо знаешь Шекспира?
— Всего лишь вспомнила старые статусы в интернете, — Маринетт перевела всё в шутку.
Феликс в ответ усмехнулся:
— О, не напоминай, я столько бреда там начитался.
— А я такие статусы устанавливала, — Маринетт надулась. Опять эта глупая разница в возрасте!
Феликс, прожевав кусочек мяса, сказал:
— Когда я был маленьким, родители устраивали домашние концерты по трагедиям Шекспира. К десяти годам мне казалось, что я знаю все сценарии наизусть.
Маринетт снова почувствовала это ненавистное желание узнать Феликса лучше, хотя и понимала, что он ей сейчас признаётся только ради сделки.
— Почему Шекспир?
— Отец познакомился с мамой на премьере «Ромео и Джульетты», — Феликс прочистил горло, напряженно оттягивая галстук.
Маринетт продолжила спрашивать:
— Извини за вопрос, но всегда было интересно узнать. Габриэль и твой папа никогда не путали сестёр?
Феликс снова так улыбнулся, что Маринетт показалось, будто с него слетела маска.
— Отец сразу понял, какая из сестёр станет его женой, а какая – хорошим другом. Это я его цитирую, — Феликс ответил с гордостью и хмыкнул: — Габриэль после первой встречи еще долго не мог элементарно отличить, какая из сестёр Эмили.
Неприязнь к Агресту сквозила даже через такие сухие ответы, но Маринетт решила не говорить этим вечером о Габриэле.
Феликс раскрывался, говорил, шутил, и Маринетт хотела узнать больше: