— Ну начни так! — Натаниэль снова возник со своими идеями: — Я добрый, красивый, богатый и эмоционально стабильный – это наша уникальность, дальше наше уникальное предложение: на два месяца только твой, вместе со мной забьешь на Адриана и перестанешь батрачить у Габриэля. А бонусом жизнь в большой хате, бассейн, свой повар, своя машина, банковая карточка и – только для избранных – по вечерам пить какао с Натаниэлем в саду. Что нужно от тебя? Просто отдай нам свой паспорт и приди на регистрацию брака, дальше мы всё сами оформим, — Натаниэль взмахнул челкой: — Я бы на ее месте согласился.
Феликс опустился лбом на стол.
— Ну что тебе не нравится?! — Натаниэль проворчал и сел на стол.
Феликс только промычал и вновь погрузился в раздумья. Он давно подготовил текст и варианты ответов на вопросы и претензии Маринетт, но чем ближе был день встречи, тем больше сомнений скапливалось в его сердце.
— Так, ладно. Время ещё есть, — он поднял голову, привел волосы в порядок и согнал Натаниэля со стола. — Вали работать.
— Ты не кисни, — Нат остановился в дверях и загадочно напомнил Феликсу: — Карты сказали, что она согласится!
Феликс раздражённо крикнул:
— Куртцберг, работать!
— Помни, что ты эмоционально стабильный!
— Не с тобой!
Натаниэль всё равно высунулся из-за двери и вставил на прощание:
— Просто поверь мне: жизнь может так повернуться, что у нее не будет другого выхода. Она согласится.
***
Наше время:
Феликс поправил воротник на белой рубашке, прочистил горло и смело постучал в дверь.
Маринетт не услышала стук и продолжила болтать по телефону с Альей:
— Аля, я не пойду ни в какой клуб. С тобой мы можем и дома поболтать, а Адриана не пустят из-за съёмок, — Маринетт залезла под стол, разыскивая нужные ткани. — Габриэль выдал мне новый проект, и искать встречи с Адрианом, когда он сам забит съёмками, — проигрышный вариант. Может, оно и к лучшему. — Маринетт разочарованно поджала губы, стараясь думать о работе и не забивать голову любовными проблемами. Особенно когда ей сотню раз дали понять, что они не будут вместе.
Аля с той стороны трубки выругалась.
— Да. — повторила Маринетт. — Поживу без отношений еще одно лето.
В дверь постучали во второй раз. Маринетт чмокнула Алью через экран и сбросила вызов.
— Можно? — Феликс открыл дверь и остался стоять на пороге забитой тканями и коробками комнаты. Кроме Маринетт, копавшейся в ящике под столом, здесь никого не было.
— Да-да, здравствуйте, проходите, — Маринетт так и осталась сидеть к Феликсу попой кверху и помахала рукой в сторону кресел. Она застряла между коробками и теперь пыталась незаметно вырваться. — Если вы принесли ткань на пошив, то раздевайтесь, будем мерки снимать. Ширма справа.
— Пожалуй, останусь в одежде, — Феликс пустил смешок.
На несколько секунд Маринетт показалось, что пришёл Адриан, и сердце пропустило глухой удар. Слишком родным был прозвучавший мужской голос.
Маринетт рывком вылезла из-под стола. При виде парня дыхание перехватило.
— Привет! — Феликс слегка улыбнулся, стараясь быть милым, когда перед ним стояла девушка, похожая на фурию.
— Ты! — прошипела Маринетт, напряжённо выпрямляясь, будто готовилась к драке.
— Да, можно на “ты”, — Феликс кивнул и без приглашения сел в кресло у окна. Приветствие, по его мнению, затянулось.
Маринетт от такой наглости возмущенно открыла рот. Да что этот причёсанный хорёк позволяет себе?!
— Я не разрешала садиться, — Маринетт полоснула его пылающим взглядом. При этом голос у нее был холоден, и Феликс оценил её решительность. Есть, с чем работать. Всё-таки готовился к этой встрече полгода.
— Давай сразу решим наш вопрос, — Феликс собрал руки в замок и дипломатично начал: — Четыре года назад, как ты прекрасно помнишь, я приезжал в Париж на годовщину смерти тети Эмили. И да, я тогда осознанно обидел твоих друзей, вступил в сговор с Бражником и украл кольцо Габриэля. Я испортил Адриану день. Я попросил прощения, и Адриан простил меня. Но ты, по всей видимости, затаила на меня обиду.
Маринетт молчала, громко дыша и все еще стоя над Феликсом с лицом судьи. Перебить его не получалось. Он умел удерживать внимание и обладал удивительной способностью говорить так, чтобы все присутствующие не позволяли себе прервать его, даже если он был противен ее ценностям.
— Прошло пять лет. Я многое осознал, я изменился, и я приехал с миром, — когда он так много говорил, Маринетт понимала, что ничего общего у них с Адрианом нет. Голос Феликса поставлен, он увереннее и наглее. — Я даю честное слово, что не причиню вред тебе или твоим друзьям. И не обману. Пожалуйста, сядь и выслушай меня, — Феликс многообещающе посмотрел на Маринетт. Причем глаза у него были такие благородные, почти как у рыцарей, клянущихся своему королю в вечной верности.