Маринетт собралась отказаться от продолжения контакта с Феликсом, потому что он по-прежнему оставался для нее нечитаемой картой. Она настолько не желала говорить с ним, что не задерживала на нем взгляд дольше секунды. Он и его мотивы были непонятными для Маринетт, и потому она его боялась.
Маринетт открыла рот, чтобы выгнать Фатома.
— Доча, к вам можно?! — из коридора заорал Том и, не собираясь получить ответ, снес дверь.
Маринетт покраснела, опустила плечи и замахала руками.
— Папа! Зачем ты это принёс? Мы не... О Боже.
Феликс, забавляясь реакцией смущенной Маринетт, приветливо улыбался Тому.
— А давайте я вам помогу, – он вышел навстречу мужчине, забирая поднос с десертами.
Маринетт сразу нашла в этом жесте лицемерие.
— Я вам тут вкусняшку принёс, — большой и неповоротливый Том умудрился ничего не снести в крохотной мастерской и с облегчением передал Феликсу поднос с чайником и пирожными в виде сердец.
— Папа, здесь шьют, а не едят, — Маринетт зашипела. Чай и десерт означали, что Феликс просидит ещё минимум полчаса.
— Может, какао с ликёром? Макиато с ирландским сиропом?
— Может, у кого-то жопа слипнется? — Маринетт пробурчала совсем тихо, но этого было достаточно, чтобы Феликс подавил улыбку. На мгновение ей показалось, что он сделал это искренне. — Нет, папочка, спасибо, не надо.
Феликс снова улыбнулся, слушая, как Маринетт за него по-хозяйски принимает решение.
— Феликс к нам ненадолго, — Маринетт процедила: — Пап, иди. Люди ждут.
— Ой, вот я! — Том опомнился и как ребенок стукнул себя по лбу. Уже в дверях, выталкиваемый Маринетт, он восторженно зашептал: — О мой Бог, как похож! А он старший или младший? Они родные? Ты с ним давно дружишь? Почему я его раньше никогда не…
Маринетт громко захлопнула дверь.
— У тебя очень душевный папа. — помешивая чай, произнес Феликс.
За время, что дочь с отцом переругивались, он успел рассмотреть комнатку. Не больше пятнадцати квадратов. Узенькая. По трём стенам установлены полки, на которых тесно сложены рулоны ткани, коробки с нитками и чертежи. Слева от двери овальный столик, по бокам два кресла, одно из которых уже занял Феликс, и на уровне сидящего круглое окошко, из которого видно верхушку Эйфеля. У противоположной стены стол с лампой и швейной машинкой. А напротив двери третий стол: на нем навалены ткани, бумаги, под ним –коробки, манекены и пакеты. Неудивительно, что Дюпен-Чен там застряла.
Маринетт закрыла дверь на замок и устало опустила напротив Феликса.
— Прекрати, — Маринетт раздражало, что он мешает чай, в котором нет мёда или сахара.
— Ладно. Я и тебе чай налил. А у тебя классная мастерская! — Феликс выжимал комплименты: — Интерьер вдохновляет на рабочий процесс.
— Я уже поняла, что ты не собираешься уходить по-хорошему, — она провела ладонью по растрепавшейся челке, утомлённо смотря на парня. — Я не знаю, зачем ты пришёл ко мне спустя пять лет и зачем так упорно пытаешься вывести на диалог, но мне это не нравится. Ни твои извинения, ни твои попытки мне понравиться.
Феликс выслушал девушку, протянул ей чашку с чаем и, не убрав руку с блюдца, чарующе произнёс:
— Я знаю, что вы с Адрианом близкие друзья. И я знаю, в каком бешенстве он будет, если я обижу тебя. Это звучит как убедительная причина, по которой ты можешь выслушать меня?
Феликс внимательно смотрел на Дюпен-Чен, и от его глаз не скрылось, как Маринетт дрогнула, покраснела, и уголки ее губ приподнялись при упоминании Адриана. Разгневанный Адриан, защищающий Маринетт! Что может быть лучше для безответно и безнадёжно влюбленного сердца?
— Кхм. Возможно, я готова тебя выслушать.
Купилась.
Феликс продолжал задабривать:
— Спасибо. Напомню, что ты на своей территории, через стену твои родители. Бояться нечего, правда.
В какой-то момент Маринетт показалось, что он говорит по шаблону. Где-то она это уже слышала.
Феликс решил дать девушке время на “подумать”. Если не давить, то она сама захочет выслушать его.
— И давай выпьем чай, пока он горячий. Покушай, пирожные вкусные, — Феликс наконец убрал руку с блюдца.
Маринетт от его мнимой заботы передёрнула плечами.