На несколько минут воцарилась тишина. Феликс медленно резал пирожное и делал вид, что оно очень вкусное, хотя ненавидел сочетание шоколадных коржей и вишневой пропитки, но ради родителей Маринетт запихивал ложки в рот и давал Маринетт возможность обдумать предложение.
Маринетт грела ладони о кружку с чаем и к еде не притрагивалась, вспоминая, с чего началось ее знакомство с Феликсом. На парня она предпочитала не смотреть.
Четыре года назад Феликс приезжал в Париж на годовщину смерти тёти Эмили. Тогда он украл телефон брата, просмотрел видео, которое друзья записали в поддержку Адриана, и удалил его без возможности восстановления. Благодаря невероятной схожести с братом, он смог переодеться в Адриана и создал ответное видео, унизив друзей. Позже Феликс признавался, что сделал это специально: чтобы появились акуматизированные. С их помощью он предложил Бражнику сделку: камни чудес в обмен на кольцо Габриэля.
Маринетт знала, что Феликс извинился перед Адрианом. Она также знала, что перед отъездом Феликс украл кольцо прямо с руки Габриэля. И Адриан отмечал, что не винит брата: кольцо принадлежало дедушке Грэм де Ванили, и тётя Амели давно добивалась возвращения украшения в семью.
Маринетт могла понять его мотивы: он пошел на обман ради матери. Могла понять, что на пути к цели может снести крышу. Но она не находила в себе силы простить Феликсу две вещи, касающиеся ее лично. Во-первых, он смотрел признание в любви. А от этого было невероятно стыдно, и она в красках представляла, каким ничтожеством он ее посчитал. Это сильно било по самооценке. Во-вторых, Феликс был первым человеком, установившим контакт с Бражником без акуматизации. И это напрягало и пугало.
Он был непонятным, наглым и самоуверенным. Маринетт до сих пор не понимала, зачем он полез целовать Леди Баг. Почему он решил, что она ответит Адриану?
Маринетт исподлобья посмотрела на Феликса. Он делал вид, что разглядывает Эйфелеву башню. В нем прекрасным образом соединялись мягкие черты Адриана и что-то острое, холодное, видимо доставшееся от отца. Черты у него были правильные, такие же аристократически прекрасные, как у Адриана: светло-коричневые брови, аккуратный нос, тонкие губы и уложенные набок волосы. И если у Адриана они были непослушными и тёплого пшеничного цвета, то у Феликса волосы прямые, холодного пепельного оттенка. Да, Маринетт не могла сказать, что внешне он чем-то хуже Адриана.
Если Феликс закроет глаза, смоет лак с волос и улыбнется, наверное, она снова спутает его с Адрианом. До невозможности похожи.
Маринетт неравномерно выдохнула. Да, это пугало.
Феликс вопросительно посмотрел на нее, установив зрительный контакт. Маринетт не смогла отвести взгляд от серебристо-голубых глаз. Глубоких, умных, цепких и таких же непонятных и нечитаемых, как их носитель.
— Тема моего разговора касается Адриана и наших мам.
Маринетт помотала головой, приходя в себя.
— Я старше вас с Адрианом и знаю, в каких отношениях состояли Габриэль и моя семья до вашего рождения. И я хочу рассказать тебе одну историю, связанную с нашей семьей. В конце рассказа ты поймёшь, для чего я это говорю. Подчеркну: из нас двоих сейчас рискую только я. Даже Адриан не знает всей правды, — Феликс с удовольствием отмечал, как меняется выражение лица Маринетт. Она сдавалась. — Ты выслушаешь меня?
Маринетт на выдохе произнесла:
— Хорошо.
И хотя у нее уже сейчас было с десяток вопросов, она решила дождаться рассказа.
Феликс отодвинул пустую чашку в сторону и начал историю, предпочитая смотреть прямо на Маринетт. Так был выше шанс, что она убедится в подлинности сказанного:
— Мой отец, Кольт Фатом, был партнёром Габриэля. Когда мне исполнилось девять, отец заболел раком. За несколько дней до смерти в присутствии моей матери Габриэль насильно заставил умирающего отца подписать документ, по которому я и моя мать не унаследуем ничего, что принадлежало Фатомам, — Феликс произнёс последнюю фразу жёстко. Маринетт сидела пораженной. Это явно не то, что она ожидала. — Отец под давлением Габриэля сдался. Деньги и руководство перешли в руки Габриэля. Моя мама стала вдовой через два дня. Я потерял отца и оказался очень беден. Все, что у нас тогда осталось, дом моей мамы – родовое поместье Грэм де Ванили.
Феликс не сказал, в чем заключалось “насильно заставил”. Он говорил максимально сухо, не выдавая своих истинных эмоций, но как настоящий ритор голосом выделял последствия произошедшего. И это действовало на эмпатичную Маринетт.
— Но отец подозревал, что Габриэль захочет воспользоваться его болезнью, и заранее установил в комнате камеру и диктофон. Разговор и видео с шантажом были записаны. Один из преданных отцу слуг сохранил копии записей и спрятал их в банковской ячейке в Лондоне.