— Мать согласилась, — глухо проговорил Юрий.
— Она-то согласится. Она ради вас на все согласится…
Кареев отошел к окну, долго стоял молча. Может быть, растрогался генерал, вспомнив, как лет двадцать назад к нему в полк на Дальний Восток приехал командиром взвода Алексей Верховцев и с ним молоденькая, застенчивая жена с удивительно чистыми, вот такими же, как у лейтенанта, глазами.
— Да-а, — неопределенно протянул Кареев и обернулся. — А скучать по Москве не будете? Вон она какая красавица! — и широким жестом показал на окно, словно и нарядная площадь под весенним солнцем, и помолодевший бульвар, и неиссякаемые потоки машин и пешеходов — все это его, Кареева, чем он по праву гордится. И заговорщицки приглушил голос:
— Может быть, переиграем, Юрий! А?
— Прошу, Степан Андреевич, — все с той же настойчивостью повторил Верховцев. — Да и Михаил зовет. Вы ведь его отпустили в полк, не держали возле себя в Москве, — добавил он не без лукавства.
— Лады! — и Кареев с силой хлопнул ладонью по подоконнику. — Откровенно говоря, правильно решил! И отец твой одобрил бы. — Глаза и все одутловатое лицо Кареева посветлело, стало твердым, энергичным.
— Я этот полк знаю. Там много друзей твоего отца. И командир части Орлов, и замполит Бочаров, да и другие.
Юрий густо покраснел, встал и вытянулся по стойке «смирно».
— Товарищ генерал! Не подумайте, что я хочу туда поехать в надежде на помощь и послабления со стороны товарищей отца. Если у вас есть такие сомнения, то прошу направить меня в любую другую часть.
Кареев улыбнулся, подошел к Юрию, положил на плечо мясистую тяжелую руку.
— Знаю, знаю и ни одной секунды не сомневаюсь. Да и не такой человек полковник Орлов, чтобы ради памяти об Алексее потворствовать его сыну. У Орлова характер правильный. А ты, Юрий, не горячись. Выдержка во всем нужна. Я тебя пойму, Орлов поймет, но могут найтись и такие, что не поймут. Жизнь — сложная штука. В романах читаешь — и то не все гладко идет, а живая жизнь — не беллетристика.
Ну, это между прочим. Твое решение ехать в полк, как я уже сказал, одобряю. Отличный полк! Большая честь в нем служить. И сыну советовал, и тебе советую. Правда, Анну Ивановну жаль — одна останется… Что ж, участь солдатских матерей. Михаилу передай, что у нас все благополучно, мать здорова… Посмотришь, как он там с молодой женой… — в глазах генерала вдруг промелькнуло выражение не то боли, не то смущения. Но только на одно мгновение. С неожиданной для его крупного тела живостью он подошел к распластанной во всю ширину стены карте Советского Союза.
— А ехать тебе далеко. Полк у самой границы расквартирован. Вот здесь, — и Кареев провел рукой по карте. — Эх, сам бы поехал, если бы не эти бумаги, телефоны да сейфы, будь они неладны!..
И такая зависть прозвучала в словах Кареева, что Юрию стало даже совестно, что он молодой, здоровый и на все четыре стороны — только стремись вперед — лежит перед ним открытый путь.
Говоря молодому Верховцеву о том, что командир полка Орлов человек твердых правил, строгий и взыскательный, генерал не грешил против истины. Он не кривил душой, оценивая эти качества Орлова весьма положительно.
Но, когда за Юрием Верховцевым закрылась дверь, Кареев задумался. Своего сына он без колебаний и сомнений, несмотря на сопротивление его жены Нелли, послал в полк Орлова. За Михаила он не боялся. Пусть послужит в далеком гарнизоне под началом строгого и требовательного командира. Лучшей закалки и не надо для молодого офицера. Отцу легче решать такие вопросы. А Юрий без отца. Словно берешь на себя ответственность за его службу, жизнь…
И генерал сделал то, чего бы никогда не сделал для своего сына: написал Орлову частное письмо, в котором наряду с разными текущими делами упомянул и о предстоящем назначении в его полк лейтенанта Юрия Алексеевича Верховцева.
Кареев писал:
«Парень он хороший, честный, а главное, любит военное дело, гордится своим отцом. Уверен, что в Вашем полку Верховцев станет настоящим боевым советским офицером».
Кареев понимал, что сам факт такого письма может поставить Юрия в несколько привилегированное положение. Никакому другому командиру полка он не послал бы такого письма. А Орлову послал. Был убежден: Орлов все поймет правильно!